АРЕНА ПРОЛЕТКУЛЬТА

Арена пролеткульта — советский театр, существовавший в 1918-1920 годах.


Организован петроградским Пролеткультом. Руководители театра — актер А. А. Мгебров и писатель П. К. Бессалько.

А. А. Мгебров

Театр размещался в здание  дома Благородного собрания (клуба) Петрограда на углу Екатерининской (Малая Садовая) и Итальянской улиц.

В своих воспоминаниях «Жизнь в театре» А. А. Мгебров писал: «Когда мы в первый раз пришли … в это помещение, оно было в достаточной степени загрязнено и завалено массами каких-то военных бумаг, папками и делами, потому что здесь помещались японский лазарет и полевая военная почта. Все в нем было пропитано запахом казенщины и канцелярии военного бивуака … Само же здание по своей грандиозной конструкции невольно располагало к тому, чтобы именно здесь создать дворец новой человеческой культуры». Один из активных деятелей Пролеткульта Василий Васильевич Игнатов «с бою взял здание и, не успев привести его до конца в порядок, вывесил на стенах Пролеткульта торжественный призыв — объявление ко всем рабочим организациям прислать свою молодежь, жаждущую творчества и искусства … Тотчас же были созданы первичные ячейки: ТЕО, ИЗО, МУЗО, ЛИТО и первичного социалистического университета… И вот во всех шести этажах огромного здания закипела могучая жизнь. Рабочая и крестьянская молодежь валом повалила сюда».

Первый спектакль состоялся 1 мая 1918 года. В него были включены хоровая декламация стихотворений Гастева и постановка пьесы «Красный угол» Игнатова. В том же году театром были поставлены инсценировки стихов Алексея Гастева — («Песня рабочего удара», «Башня», «Гудки») Уолта Уитмена — («Песня о самом себе», «Европа», «Песня рассветного знамени); спектакли «Взятие Бастилии» Ромена Роллана (1918 г.), «Восстание» Эмиля Верхарна (1920 г.), «Каменщик» Бессалько и «Легенда о коммунаре» Петра Козлова (1919 г.).

Для спектаклей Арены пролеткульта было характерно использование коллективной декламации, ритмопластических движений, аллегорий и символов, подчиненных агитационным задачам.

Мы во власти мятежного страстного хмеля:

Пусть кричат нам: «Вы палачи красоты»!

Во имя нашего Завтра — сожжем Рафаэля,

Разрушим музеи, растопчем искусства цветы.

В. Кириллов

В 1920 году, выйдя из Пролеткульта, группа актеров Арены пролеткульта организовала «Первый рабочий революционный героический театр».

Николаева Л. С.
К проблеме ценностных критериев пролетарского литературного движения в России в 20-х годах XX века

Ю. Либединский, характеризуя деятелей пролетарского литературного движения, назвал их «неистовыми ревнителями» пролетарской чистоты, которые «защищали ее с такой яростью, что дай им волю — и нежные ростки будущего советского искусства были бы выполоты начисто!»(1) С. Шешуков отмечал, что «пролеткультовцы стояли за создание пролетарской культуры. Но их теория оказалась реакционной, ибо не только пролетарской, но и вообще никакой культуры по их рецептам нельзя было построить. Они пытались создать чисто классовую культуру на голом месте, они не понимали, что без овладения запасами знаний, выработанных человечеством на протяжении тысячелетий, никакой культуры построить нельзя».(2) Истинное искусство, в свою очередь, всегда противостояло схеме и нормативности. Нормативный метод всегда стремился занять господствующее положение в искусстве. Реакция искусства на отвлеченно-декларативное искусство первых лет революции проявлялась в неудовлетворенности методами извлечения правды, не из жизненного явления, а из предзаданной идеи. Идеологи пролетарской литературы (Пролеткульт, РАПП), а также ЛЕФ много сделали для внедрения в сознание художников новых канонов искусства. В известном смысле они были левее правящей партии. Требование политизировать литературу, исходившее из их уст, с течением времени приобретало все более императивный характер.(3)

Как отмечала Г. Белая, литература схемы, литература тезиса, литература рационалистического трафарета, как правило, обслуживала заданную идею. «Пролетарскую культуру определяет материальный базис, создающийся из недр буржуазного капиталистического общества, который создает условия для развития культуры пролетариата в сторону коллективной невиданной дисциплины, стройности и организованности. Для личного произвола и усмотрения не будет места — деятельностью людей будут руководить не лица, а логика систем и их внутренний смысл».(4)

Такой взгляд на мир выразил Е. Замятин в антиутопии «Мы». Пролеткультовцы были сторонниками классовой чистоты в литературе и культуре в целом. И хотя школа вульгарного социологизма была разгромлена, но «идея классовости литературы была поставлена под знаменем народности». Как отмечает исследователь М. Голубков, клянясь пролетарской классовостью, литературная бюрократия, обслуживаемая профессиональной критикой, препятствовала проявлению классового подхода к литературе, проявлению непредвзятых, незагипнотизированных лозунгами взглядов на происходящее с точки зрения любого трудового класса — рабочего или крестьянского.(5)

Рост сферы начальствования, заседателей, кабинетных громовержцев всех видов и т.п. для самого Платонова, автора «Города Градова», был реальной опасностью омертвления, застоя, торможения: чиновничьи прожекты грозили подчинить реальное историческое творчество масс.(6)

В «Очерках по истории русской культуры» П.Н. Милюков писал, что тогда «Пролеткульт» хотел взять в свои руки бесконтрольно руководство всеми отраслями «пролетарского» искусства, — литературы, изобразительных искусств, музыки, театра, — так же как и вообще всей культурно-просветительной деятельностью, воспитанием комсомола и т.д.(7) Далее П.Н. Милюков отмечал: «Прежде всего «Пролеткульт» сам не мог овладеть всей той областью, на которую заявлял претензии. Центральной ареной «Пролеткульта» остался один рабочий театр — начинание, весьма скромное, и несколько театральных и литературных студий».(8) Октябрьский переворот и гражданская война породили плеяду молодых поэтов, бойцов революции, которые воспели героику тех лет. «Поэзия 20-х годов при всех ее достоинствах — это все-таки только поэзия 20-х годов». А вот «поэзия Цветаевой — никаких не годов. Двадцатого столетья — он, а я — до всякого столетья»(9). Поэзия пролеткультовских поэтов — это выражение эпохи в классовых традициях, в их поэзии отразилось та ситуация, когда: «человек, в котором выхолощено человеческое, уподобляется сломанному ножу»(10). Характерна для пролеткультовских поэтов машинная эстетика: «люди-гвозди, люди-ножи». Они воспевают завод, революцию и даже жестокость во имя революции.

Стал обыденным лозунг: «Кто не с нами — тот против нас». Пролеткультовская поэзия и литература действовала безошибочно в цель. Апологеты Пролеткульта оберегали «чистого» пролетарского писателя от «чужеродных» для него влияний интеллигенции и крестьянства, как буржуазных идеологов. Этой исключительностью был продиктован и нигилизм по отношению к русской и мировой литературе. Вместе с классикой, утверждавшей идеалы свободы и красоты, Пролеткульт отвергал гуманизм, духовно богатую личность, народную нравственность. На место этих ценностей он ставил коллективизм, машинизм, принцип полезности.

Print Friendly

Коментарии (0)

› Комментов пока нет.

Добавить комментарий

Pingbacks (0)

› No pingbacks yet.