АСТАНГОВ, МИХАИЛ ФЕДОРОВИЧ

Михаил Федорович Астангов (Ружников) — советский актер театра и кино. Народный артист СССР (1955 г.). Трижды лауреат Сталинской премии (1948, 1950, 1951 гг.).


Родился 21 октября (3.XI) 1900 г. в Варшаве в семье железнодорожного служащего.

В 1918 году Астангов закончил гимназию, и поступил на юридический факультет Московского университета, где его сокурсниками были Р. Н. Симонов, А. М. Лобанов, О. Н. Абдулов и Н. М. Горчаков. Играл в любительском театре-студии университета, занимался в театральной школе актрисы Малого театра А. А. Матвеевой. В 1920 году поступил в студию им. Шаляпина, ставшую для Астангова актерской школой и первой профессиональной сценой. Из педагогов студии наибольшее влияние на молодого актера оказал Л. М. Леонидов.

Первые большие роли Астангова — Маркиз («Зеленый попугай» Шницлера, 1920 г.) и Михаэлис («Революционная свадьба»).

В 1923 году Астангов перешел в Театр им. Комиссаржевской. Там ему принесла известность роль Чичикова. Артист создал образ раба безумной идеи, решившегося на самые отчаянные поступки.

В 1927 году Астангов временно уезжает из Москвы, и едет сначала в Одессу, где играет с 1927 по 1928 год, затем в Казань, недолго работает в Ленинграде в труппе драматического театра Народного дома. Среди самых заметных ролей того времени в послужном списке Астангова — матрос Годун («Разлом» Б. А. Лавренева), Квазимодо («Собор Парижской богоматери» по В. Гюго), Бетховен (одноименная пьеса Жижмора). Одесский и Казанский сезоны выдвинули Астангова в первый ряд актеров провинциальной сцены.

В 1930 году Астангов вернулся в Москву, в Театр Революции, где работал с 1925 по 1927 год.

В 1932 году Астангов сыграл роль итальянского анархиста Спавенты в пьесе «Улица радости» Н. Зархи. Позже артист создал образ Гая в спектакле «Мой друг» Н. Погодина и Ромео в «Ромео и Джульетте», в котором преобладали непокой и трагические предчувствия. Трактовка Астангова принесла спектаклю всероссийскую известность.

Интересны были и другие его роли: Павел Греков (одноименная пьеса Б. Войтехова и Л. Ленча, 1939 г.), Керенский («Правда» А. Корнейчука, 1937 г.), Паратов («Бесприданница» А. Н. Островского, 1940 г.).

С 1943 по 1945 года Астангов был актером Театра им. Моссовета, где сыграл роли Федора Таланова в «Нашествии» Л. Леонова и Треплева в «Чайке».

С 1945 года — в труппе Театра им. Вахтангова. Первая сыгранная им роль у вахтанговцев — Сирано де Бержерак в одноименной пьесе Э. Ростана в 1946 году, которую Астангов заканчивал на трагической ноте. Это была своего рода репетиция к Гамлету, сыгранному артистом спустя двенадцать лет.

За роль Мак-Хилла в спектакле «Заговор обречённых» по пьесе Николая Вирты в 1950 году Михаилу Астангову была присуждена Сталинская премия второй степени.

К высшим художественным достижениям артиста относится роль Маттиаса Клаузена, сыгранная актером в 1954 году в пьесе «Перед заходом солнца» Г. Гауптмана. Он играл ее, заставляя зрителей верить, что этот седой человек еще способен пылко любить и быть любимым. В то же время артист рассказывал о трагической судьбе человека, у которого в одночасье рухнули иллюзии и идеалы жизни.

В 1958 году Астангов сыграл своего знаменитого Гамлета.

Астангов впервые снялся в кино в 1933 году. Его первой ролью была роль князя Сумбатова в фильме «Конвейер смерти». А в 1936 году он исполнил роль Кости-капитана в «Заключенных», показав внутреннюю эволюцию своего героя. Позже были роли Аракчеева в фильме «Суворов», снятом в 1941 году, Негоро в «Пятнадцатилетнем капитане», в 1945 году.


Одной из крупнейших работ актера в кино стала роль обывателя Коморовского в фильме Михаила Ромма «Мечта», снятом в 1943 году.

Последней ролью актера стала роль магнат Роллинг в «Гиперболоиде инженера Гарина». Но фильм вышел на экраны уже после смерти Астангова.

Скончался Михаил Астангов 20 апреля 1965 года в Москве.  Похоронен на кладбище Донского монастыря в Москве.

Основное направление творчества Астангова — стремление к созданию
образа героя, страстного искателя истины, борца и философа — наметилось
уже в ранней работе артиста в роли Бетховена.

Будучи актёром-интеллектуалом, Астангов блестяще владел искусством психологического гротеска, стремился к философскому постижению создаваемого образа.

Его творчеству были свойственны углубленный психологизм, философичность сценических образов и обостренная эмоциональность. Исполнял преимущественно роли отрицательных персонажей.

«В нем было что-то рыцарственное. Астангов — единственный в нашем кино, кто с одинаковым успехом мог бы сыграть Дракона и Ланцелота. В кинематографе военных лет он играл разнообразных злодеев. В галерее его кинофашистов есть один персонаж в не вышедшем фильме Пудовкина «Убийца выходит на дорогу». Ничем не примечательный, не уникальный персонаж — шофер. Не коммунист, а просто интеллигентный человек, который не может скрыть своей порядочности, органического отвращения к проявлениям фашизма. Здесь виден принцип его работы в отрицательных ролях, которых у него была масса. Он находил в себе силы пожалеть сугубо отрицательный персонаж, как в «Мечте». Ему очень важно злодея, претендующего на роль сверхчеловека, застать в момент, когда он испуган, найти в нем что-то человеческое. На рубеже 20-х годов, перед тем, как прийти в театр, Астангов закончил несколько курсов юридического факультета МГУ, и в театре он был в равной степени блистательным обвинителем и блистательным защитником. Он был лучшим театральным Федором Талановым из «Нашествия» Леонида Леонова. Это исполнение было полной реабилитацией Таланова — за ним не было вины, вина была на окружающем мире» Евгений Марголит.

ВЛАДИМИР АЛЕКСАНДРОВИЧ РАЗУМНЫЙ

Михаил Астангов

Точным индикатором всех тектонических социальных процессов, всего спектра непредсказуемых изгибов истории является язык. Здесь не надо углубляться в палеолингвистику, дающую нам уникальный материал для размышлений о судьбах человечества, о загадках его единства и поразительного многообразия этносов, о динамике их культуры. Думаю, что нынешние трагические метания России как неповторимого содружества многих народов, искусственно загнанных в прошлое, почему-то именуемое » новой рыночной экономикой «, в ту социокультурную стадию, которую они прошли ранее, дают любознательному мыслителю комплекс интереснейших фактов, предполагающих серьезное их осмысление.
Естественно, его не может не озадачить мобильное изменение лексического состава русского языка. Сегодня, начиная любую работу публицистического либо научного характера, я в буквальном смысле слова баррикадирую письменный стол всевозможными справочниками и словарями, помогающими мне, как говорит молодежь, врубиться в современные экономические, технические, технологические проблемы, в новые бытовые формы общения. Если, например, ко мне на занятия приходит группа менеджеров культурно-досуговой деятельности, едва ли корректно убеждать их, что они с позиции моего старшего поколения всего лишь — управляющие, а сотрудничающие с ними диллеры — по старому и доброму русскому толкованию — приказчики. И уж совсем бессмысленно переводить такие новообразования, без которых ныне не ступить и шагу — курсор, файл, дискета, сервер и так далее без видимого конца.
Веер лексических новаций необычайно широк — от технической и общенаучной терминологии, отвечающей новым понятиям, до бытовых словесных форм общения. Их необходимо осваивать, дабы не отстать вполне безнадежно. Полагаю, нет нужды с пуристских или снобистских позиций отвергать и молодежный сленг. Следует только вспомнить, что и мы когда-то огорошивали родителей вполне фантастическими словесными вывертами, многие из которых вошли ныне в добротную, едва ли не классическую лексику. Мельница народного самосознания все перемелет, отбросит в сторону словесный мусор, обогатит лексический состав будущего русского языка. Кстати, который за тысячелетия накопил загадочный опыт масштабного усвоения иноязычных слов, сохраняя неповторимую общекультурную мощь и этническое своеобразие.
Язык, однако, не сводим только к лексике. Вспомним вполне классический анализ языка как средства общения, проведенный К. С. Станиславским. Именно он в звучащем слове выделил интонацию, акцентировку, темпоритм, равно как и другие компоненты, без освоения которых не может быть и культуры речи. Здесь для всех нас, от педагогов до мастеров слова, от ораторов до экскурсоводов непочатое поле деятельности.
Если, например, даже дикторы радио и телевидения добавляют через десять-двенадцать слов загадочное выражение » ээге «, то мы имеем дело не со всобщим дефектом речи, но с явным переносом на русскую почву своеобразия чтения торы, закрепленное тысячелетиями на генетическом уровне. Если спортивные комментаторы задают себе темп presto и захлебываются, не донося до нас смысл описываемого ими действия, то без. сомнения — у них нет должной профессиональной выучки.
Нам всем не грех в этой связи вспомнить и старых, уже ушедших в небытие дикторов радио и телевидения, и прекрасных ораторов советской эпохи, завораживавших многотысячные аудитории, и маститых актеров русского театра, честно и осознанно выполнявших нелегкую миссию хранителей чистоты звучащего русского слова. Об этом часами рассказываю молодежи, ибо жизнь свела меня со многими из них непосредственно и довольно близко. И у всех отбирал для себя те крупицы животворного опыта, без которого в ту пору невозможно было оставаться оригинальным лектором. Не обходилось при этом и без некоторых прелюбопытных казусов.
Вспоминаю, как в 1946 году мне довелось быть в Одессе на съемках одного из первых антирасистских послевоенных фильмов » Миклухо- Маклай » в постановке отца. О русском языке в интерпретации одесситов можно говорить часами, не исчерпав темы. Да и в классической художественной литературе об этом феномене сказано предостаточно. Акцентировка и интонации русской речи в исполнении одесситов — отнюдь не достояние только многочисленной еврейской общины города. Они — результат многих влияний — и южнорусского говора, и украинской напевной речи, и греческого выговора и даже цыганского рыночного сленга. И конечно же, вечно бурлящего портового города, улицы которого постоянно утюжат матросы со всего света, города, изначально мечтающего о статусе » порто — франко «, сиречь — об экономической независимости.
Актеры, снимавшиеся на Одесской студии в фильме » Миклухо — Маклай «, были очарованы и говором одесситов, и юмором, скрывавшимся за каждым их необычным выражением, достойным пера И. Ильфа и Е. Петрова, и многообразием интонаций. Вечерами, на набережной у гостиницы, они делились друг с другом не только вновь открытыми одесскими анекдотами, но и характерными словечками, присущими только одесситам, тщетно пытаясь пародировать их. Несколько отстраненно держался Михаил Астангов, на первый взгляд производивший впечатление сумрачного, замкнутого человека. Оговорюсь — только на первый взгляд, ибо в действительности, насколько я могу судить по многолетнему общению с ним, он был тонким и деликатным человеком, обладающим в высшей степени развитым чувством собственного достоинства как действительно великий актер, один из корифеев прославленного в веках театра им. Е. Б. Вахтангова. Мое поколение, например, навсегда запомнило созданные им в 1936 году — образ Кости Капитана в фильме » Заключенные «, в 1943 году — образ жалкого и ничтожного фанфарона Коморовского в фильме » Мечта «, равно как и многие другие, вошедшие по мнению компетентных киноведов в разряд классических.
Я подсел к нему и спросил о причине его молчания, ибо он всегда и везде выступал как неповторимо-интересный собеседник. В ответ он высказал свое суждение о необходимой чистоте русского говора всегда и везде, о прелести московского речения, о недопустимости каких-либо послаблений в этой сфере актерского, да и не только актерского творчества. Жаль, что в то время у нас в руках не было портативных микрофонов и прочих современных чудес техники, ибо пересказ его мыслей, особенно ( как помнится ) о культуре слова классиков МХАТ не может дать исчерпывающего впечатления о позициях Михаила Астангова в этом вопросе.
Через несколько дней я опять оказался неподалеку от Михаила Астангова, который вместе с группой актеров окружил присевшего за фортепиано Леонида Утесова, с юношеским задором напевшего несколько одесских песен из своего репертуара и затем включившегося в шуточный разговор о говоре на знаменитом одесском Привозе. Как это ни парадоксально, пальму первенства безусловно держал Михаил Астангов, неожиданно оказавшийся заражающим актерскую аудиторию пародистом и заставившим даже такого исконного одессита как Леонид Утесов смеяться до слез от тех бытовых картинок, которые он воспроизвел с произношением заправского одессита:
К моменту завершения съемок в павильоне и выхода на натуру съемочной группы произошло нечто неожиданное — правительственной телеграммой Александра Разумного срочно вызвали в Москву, в Комитет по делам кинематографии. День за другим днем пролетал в тягостном недоумении, пока режиссер не вернулся в Одессу. Ночью в нашем номере собралась вся творческая группа в тревожном ожидании малоприятных сообщений. Отец хотел что-то сказать, но не смог — его явно душил с трудом сдерживаемый смех. Наконец, он выговорил: » В Москве будем переозвучивать все павильонные сцены. Особенно — дискуссии Миклухи с Брандлером «. Напомню, что роль доктора Брандлера — резидента немецких монополий на далеких тихоокеанских островах исполнял Михаил Астангов, роль же Миклухи-Маклая — Сергей Курилов, многоопытный и обаятельный русский актер мхатовской школы.
- Почему? — спросил помрачневший Михаил Астангов.- Звукооператоры опять напортачили, а мы будем отдуваться за них! Ведь другой работы тогда у нас будет невпроворот..
- Да не в них дело, — ответил отец. — Мы-то все с Вами в фильме заговорили по — одесски. В Комитете сказали более резко — с еврейским акцентом. Поживете месяц-другой в Москве — и тогда подложим новую фонограмму. А сейчас — вам старую фонограмму слушать бесполезно, ибо и ухо, и говор у нас настроены на другую музыкальную волну. Вспомните, сколько вы прожили в Одессе:
Обычно сдержанный Сергей Курилов едва не вспылил, но мудрый предельно волевой Михаил Астангов прижал его колени к стулу и задумчиво выговорил: » Друг мой, боюсь, что здесь дело не только в интонациях «. Напомню — это был 1946 год. Назревали трагические события в нашей духовной жизни, искалечившие судьбы многих талантливейших представителей нашей интеллигенции. Люди тонкой духовной организации и творческой интуиции, повидавшие на своем веку немало социальных потрясений, такие как Михаил Астангов, не могли не понимать неумолимых тенденций, инициируемых власть имущими везде и всегда. Отсюда — его сдержанность и молчаливость в описываемой мною ситуации:
По холлу к выходу из гостиницы неторопливо проходил Леонид Утесов, очевидно — осведомленный о казусе с интонациями. Взглянув на сумрачного Астангова, он вдруг резко повернул к фортепиано и как-то непривычно сразу же начал на forte полюбившуюся в те времена всем песню о непобедимой Одессе, об одессите-Мишке, который никогда не плачет. Михаил Астангов улыбнулся, а вслед за ним — и все помрачневшие было члены съемочной группы. Думаю, что все они провидели неизбежность света за любым, самым трагическим мраком. А быть может, предощущали свою миссию светильников на этом нелегком пути.

Print Friendly

Коментарии (0)

› Комментов пока нет.

Добавить комментарий

Pingbacks (0)

› No pingbacks yet.