БАЛЛАДА

Баллада (французское ballade, от итальянского ballare – танцевать, от латинского ballo — танцую) — первоначально название провансальской (Франция) плясовой песни; затем — литературно-поэтический жанр, связанный с народными преданиями или повествующий о событиях прошлого. С начала XIX века «баллада» — обозначение вокальных и инструментальных пьес повествовательного склада.

Первоначально у романских народов средневековья баллада — песня, исполнявшаяся обычно женщиной, с хоровым и хороводным сопровождением. Установить жанровые отличия баллады в этой ее форме от других плясовых песен (например, от провансальской dansa) можно только предположительно. Постоянными темами баллады были любовь, весна, ревнивец-муж и т.п.

К XIII веку, видоизменяясь, баллада становится популярным жанром французской и итальянской профессиональной поэзии (особенно трубадуров и труверов). Трехчастная схема баллады (сложившаяся, по-видимому, во времена Жана де Лескюреля — около 1300 г.) напоминает древнейшую структуру кансоны: ab/ab/ccd/D; если стихи положены на музыку, то ей соответствует последовательность мелодических фраз I/I/II. Стихи, относящиеся к одной музыкальной единице, имеют одинаковую длину и рифмы. Образец такой баллады — «О женщинах былых времён» Ф. Вийона.  Число стихов в строфе могло варьироваться, но в XV веке наблюдается тяготение к квадратной строфе: восемь восьмисложников или десять десятисложников. С конца XIV века в поэзии баллада обычно завершалась «посылкой», которая, как правило, начинается со слова «Князь» («Prince»), которое восходит к этикетному титулу «Пюи» поэтических состязаний XIII века, но могло приобретать различный смысл в зависимости от обстоятельств. В «двойной балладе» та же схема развертывается в шести строфах. В силу своей относительной длины баллада могла включать любые описательные и дидактические амплификации.

Франсуа Вийон. «О женщинах былых времён»

Скажите, где в стране ль теней,

Дочь Рима, Флора, перл бесценный?

Архиппа где? Таида с ней,

Сестра — подруга незабвенной?

Где Эхо, чей ответ мгновенный

Живил когда-то тихий брег, —

С ее красою несравненной?

Увы, где прошлогодний снег!

 

Где Элоиза, всех мудрей,

Та, за кого был дерзновенный

Пьер Абеляр лишен страстей

И сам ушел в приют священный?

Где та царица, кем, надменной,

Был Буридан, под злобный смех,

В мешке опущен в холод пенный?

Увы, где прошлогодний снег!

 

 

Где Бланка, лилии белей,

Чей всех пленял напев сиренный?

Алиса? Биче? Берта? — чей

Призыв был крепче клятвы ленной?

Где Жанна, что познала, пленной,

Костер и смерть за славный грех?

Где все, владычица вселенной?

Увы, где прошлогодний снег!

 

О, государь! С тоской смиренной

Недель и лет мы встретим бег;

Припев пребудет неизменный:

Увы, где прошлогодний снег!

                                                            Пер. В. Брюсова.

Исполнителями баллад были жонглеры менестрели, барды.

Около 1390 года группа стихотворцев-дворян из окружения Людовика Орлеанского составили на основе первого сборника Сенешаля Жана д’Э «Книгу ста баллад».

В средневековой Италии мы встречаем балладу у Данте (например, в «Новой Жизни») и у Петрарки, как лирические стихотворение, уже не связанное  с танцем, но не отлившееся в какую-нибудь строго фиксированную форму.

При Карле V баллады вошли в употребление и в северной Франции. При Карле VI сочинением баллад прославились Ален Шартье и герцог Карл Орлеанский.

В XVI веке баллада выходит из моды. Ронсар, Дю-Беллэ, позднее Буало и Мольер клеймят ее, как устарелый жанр.

В XVII веке баллады писал знаменитый баснописец Лафонтен. Его баллады отличалась простотой и остроумием. Однако только в XIX веке Теодору де-Банвилль и Франсуа Коппэ удается возродить ее.

Франсуа Копе.

  Мадьяр.


Один венгерский граф — краса степей суровых,

Тот самый, что носил два перстня бирюзовых

И в битве с Турцией меча не обагрял —

Богатства ленные безумно расточал.

Однажды, говорят (он был на то не промах), —

Граф задал чудный пир в наследственных хоромах

И вышел к данникам почтительным своим

В кафтане бархатном, с оплечьем золотым,

Горя каменьями на шубе драгоценной,

Едва пришитыми, с той целью сокровенной,

Чтоб мог он их ронять, танцуя меж гостей, —

Чтоб их достало всем, на тысячи горстей.

Конечно, бедняки сбирали те даянья.

Но бал окончился. В минуту расставанья,

Заносчивый магнат, минуя длинный зал,

Заметил старика: тот пасмурно взирал

На пир из уголка, скрестив худые руки.

То истый был мадьяр. Кругом затихли звуки

Речей и музыки, когда надменный граф

Окликнул старика, насмешливо сказав:

«Ты, кажется, ни с чем остался, мой любезный!

Мне жаль! Но жалобы теперь уж бесполезны.

Рубинов, яхонтов уж нет ни одного…

Ты их не подбирал: скажи мне — отчего?»

И пасмурный вассал ответил господину:

«А видишь: мне для них сгибать пришлось бы спину».

                                                                                          пер. С. А.  Андреевский.

В более позднее время образцы свободной баллады мы встречаем у Виктора Гюго («La ballade de la nonne» и «Les deux archers») и у Жерара де Нерваля («La fiancèe fidèle» и «Saint Nicolas»).

В средневековой Англии баллада — народная сюжетная песня драматического содержания с хоровым припевом, обычно на историческую, легендарную или фантастическую тему (например, циклы баллад о Робине Гуде, о прекрасной Розамунде, о короле Эдуарде IV).

Литературную обработку баллад дал Роберт Бернс. Он мастерски воспроизводил старые шотландские предания. Образцовым произведением Бернса в этом роде признается «Песня о нищих» (переведена на русский язык).

                                                Роберт Бернс.

                                     Джон Ячменное Зерно.

Трех королей разгневал он,

И было решено, 

Что навсегда погибнет Джон

Ячменное Зерно.

 

Велели выкопать сохой

Могилу короли,

Чтоб славный Джон, боец лихой,

Не вышел из земли.

 

Травой покрылся горный склон,

В ручьях воды полно,

А из земли выходит Джон

Ячменное Зерно

 

Все так же буен и упрям,

С пригорка в летний зной

Грозит он копьями врагам.

Качая головой.

 

Но осень трезвая идет

И, тяжко нагружен,

Поник под бременем забот,

Согнулся старый Джон.

 

Настало время помирать —

Зима недалека.

И тут-то недруги опять

Взялись за старика.

 

Его свалил горбатый нож

Одним ударом с ног,

И, как бродягу на правёж,

Везут его на ток

 

Дубасить Джона принялись

Злодеи поутру.

Потом, подбрасывая ввысь,

Кружили на ветру.

 

Он был в колодец погружен,

На сумрачное дно.

Но и в воде не тонет Джон

Ячменное Зерно.

 

Не пощадив его костей,

Швырнули их в костер,

А сердце мельник меж камней

Безжалостно растер.

 

Бушует кровь его в котле,

Под обручем бурлит,

Вскипает в кружках на столе

И души веселит.

 

Недаром был покойный Джон

При жизни молодец,-

Отвагу подымает он

Со дна людских сердец.

 

Он гонит вон из головы

Докучный рой забот.

За кружкой сердце у вдовы

От радости поет…

 

Так пусть же до конца времен

Не высыхает дно

В бочонке, где клокочет Джон

Ячменное Зерно!

 

                                               Перевоlд С. Маршака.

Вальтер Скотт, Соути, Кемпбель и некоторые другие первоклассные английские писатели также пользовались поэтической формой баллады. Вальтеру Скотту принадлежит баллада «Замок Смальгольм», в переводе В. А. Жуковского увлекавшая русских любителей романтизма. В общем, слово баллада получило в Англии своеобразное значение, и стало применяться преимущественно к особому роду лирико-эпических стихотворений, которые были собраны Перчи в «Reliques of ancient English poetry» (1765 г.) и имели большое влияние на развитие не только английской, но и немецкой литературы. Поэтому слово «баллада» в Германии употребляется в том же смысле, то есть как обозначение стихотворений, написанных в характере старинных английских и шотландских народных песен.

Содержание немецкой баллады также носит мрачный, фантастический характер; действие развивается эпизодично, восполнение недостающих или связывающих сюжет баллады частей, предоставляется фантазии слушателей. В Германии баллада особенно была в моде в конце XVIII века и первой четверти XIX века, в период расцвета романтизма, когда появились баллады Бюргера, Гёте, Уланда и Гейне.

Как композитор музыкальных «баллад» в Германии пользуется большой известностью Карл Лёве. Достойна упоминания также знаменитая баллада «Лесной царь» Гёте.

Иоганн Вольфганг фон Гёте.

Лесной царь.

Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?

Ездок запоздалый, с ним сын молодой.

К отцу, весь издрогнув, малютка приник;

Обняв, его держит и греет старик.


«Дитя, что ко мне ты так робко прильнул?» —

«Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул:

Он в темной короне, с густой бородой». —

«О нет, то белеет туман над водой».


«Дитя, оглянися; младенец, ко мне;

Веселого много в моей стороне:

Цветы бирюзовы, жемчужны струи;

Из золота слиты чертоги мои».


«Родимый, лесной царь со мной говорит:

Он золото, перлы и радость сулит». —

«О нет, мой младенец, ослышался ты:

То ветер, проснувшись, колыхнул листы».


«Ко мне, мой младенец; в дуброве моей

Узнаешь прекрасных моих дочерей:

При месяце будут играть и летать,

Играя, летая, тебя усыплять».


«Родимый, лесной царь созвал дочерей:

Мне, вижу, кивают из темных ветвей». —

«О нет, все спокойно в ночной глубине:

То ветлы седые стоят в стороне».


«Дитя, я пленился твоей красотой:

Неволей иль волей, а будешь ты мой». —

«Родимый, лесной царь нас хочет догнать;

Уж вот он: мне душно, мне тяжко дышать».


Ездок оробелый не скачет, летит;

Младенец тоскует, младенец кричит;

Ездок погоняет, ездок доскакал…

В руках его мертвый младенец лежал.

                                                                Перевод  В. А. Жуковского.

Баллада появилась в русской литературе в начале XIX века, когда отжившие свой век традиции старого псевдоклассицизма стали быстро разрушаться под влиянием немецкой романтической поэзии. Первая русская баллада, оригинальная и по содержанию, и по форме — «Громвал» Г. П. Каменева.

Г. П. Каменев.

«Громвал».

(Фрагмент).

Мысленным взором я быстро стремлюсь,

Быстро проникнул сквозь мрачность времян.

Поднимаю завесу седой старины —

И Громвала я вижу на бодром коне.

 

Зыблются перья на шлеме его,

Стрелы стальные в колчане звучат;

Он по чистому полю несется как вихрь,

В вороненых доспехах с булатным копьем.

 

Солнце склонялось к кремнистым горам,

Вечер спускался с воздушных высот.

Богатырь приезжает в глухие леса,

Сквозь вершины их видит лишь небо одно.

 

Буря, облекшись в угрюмую ночь,

Мчится с закату на черных крылах;

Заревела пурина, дуброва шумит,

И столетние дубы скрипят и трещат.

 

Негде укрыться от бури, дождя,

Нет ни пещеры, не видно жилья,

Лишь во мраке сгущенном сквозь ветви дерев

То блеснет, то померкнет вдали огонек.

 

В сердце с надеждой, с отвагой в душе,

Ехавши тихо сквозь лес на огонь,

Богатырь приезжает на берег ручья,

Древний замок он видит вблизи пред собой.

 

Синее пламя из замка блестит,

Свет отражая в струистом ручье,

Тени в окнах мелькают и взад и вперед,

Завывания, стоны в нем глухо звучат.

 

Витязь, сошедши поспешно с коня,

И́дет к воротам, заросшим травой,

Ударяет в них сильно булатным копьем,

Но на стук отвечают лишь гулы в лесу.

 

Вмиг потухает внутрь замка огонь,

Свет умирает в объятиях тьмы,

Завывания, стоны утихли, молчат,

Усугубилась буря, удвоился дождь.

 

Сильным ударом могучей руки

Рушится твердость старинных ворот,

Отлетели запоры, скрипят вереи,

И во внутренность входит бесстрашный Громвал.

 Но главным представителем этого рода поэзии в русской литературе был В. А. Жуковский, которому современники дали прозвище «балладника» (Батюшков), и который сам в шутку называл себя «родителем на Руси немецкого романтизма и поэтическим дядькой чертей и ведьм немецких и английских». Первая его баллада «Людмила» (1808 г.) переделана из Бюргера («Lenore»). Она произвела сильное впечатление на современников. «Было время, — писал Белинский, — когда эта баллада доставляла нам какое-то сладостно-страшное удовольствие, и чем более ужасала нас, тем с большей страстью мы её читали. Она коротка казалась нам во время оно, несмотря на свои 252 стиха». Жуковский перевёл лучшие баллады Шиллера, Гёте, Уланда, Зейдлица, Соути, Мура, В. Скотта. Оригинальная его баллада «Светлана» (1813 г.) была признана лучшим его произведением, так что критики и словесники того времени называли его «певцом Светланы».

В. А.  Жуковский.

Светлана.

Раз в крещенский вечерок

   Девушки гадали:

За ворота башмачок,

   Сняв с ноги, бросали;

Снег пололи; под окном

   Слушали; кормили

Счетным курицу зерном;

   Ярый воск топили;

В чашу с чистою водой

Клали перстень золотой,

   Серьги изумрудны;

Расстилали белый плат

И над чашей пели в лад

   Песенки подблюдны.

 

Тускло светится луна

   В сумраке тумана -

Молчалива и грустна

   Милая Светлана.

«Что, подруженька, с тобой?

   Вымолви словечко;

Слушай песни круговой;

   Вынь себе колечко.

Пой, красавица: «Кузнец,

Скуй мне злат и нов венец,

   Скуй кольцо златое;

Мне венчаться тем венцом,

Обручаться тем кольцом

   При святом налое».

 

«Как могу, подружки, петь?

   Милый друг далёко;

Мне судьбина умереть

   В грусти одинокой.

Год промчался — вести нет;

   Он ко мне не пишет;

Ах! а им лишь красен свет,

   Им лишь сердце дышит…

Иль не вспомнишь обо мне?

Где, в какой ты стороне?

   Где твоя обитель?

Я молюсь и слезы лью!

Утоли печаль мою,

   Ангел-утешитель».

 

Вот в светлице стол накрыт

   Белой пеленою;

И на том столе стоит

   Зеркало с свечою;

Два прибора на столе.

   «Загадай, Светлана;

В чистом зеркала стекле

   В полночь, без обмана

Ты узнаешь жребий свой:

Стукнет в двери милый твой

   Легкою рукою;

Упадет с дверей запор;

Сядет он за свой прибор

   Ужинать с тобою».

 

Вот красавица одна;

   К зеркалу садится;

С тайной робостью она

   В зеркало глядится;

Темно в зеркале; кругом

   Мертвое молчанье;

Свечка трепетным огнем

   Чуть лиет сиянье…

Робость в ней волнует грудь,

Страшно ей назад взглянуть,

   Страх туманит очи…

С треском пыхнул огонек,

Крикнул жалобно сверчок,

   Вестник полуночи.

 

Подпершися локотком,

   Чуть Светлана дышит…

Вот… легохонько замком

   Кто-то стукнул, слышит;

Робко в зеркало глядит:

   За ее плечами

Кто-то, чудилось, блестит

   Яркими глазами…

Занялся от страха дух…

Вдруг в ее влетает слух

   Тихий, легкий шепот:

«Я с тобой, моя краса;

Укротились небеса;

   Твой услышан ропот!»

 

Оглянулась… милый к ней

   Простирает руки.

«Радость, свет моих очей,

   Нет для нас разлуки.

Едем! Поп уж в церкви ждет

   С дьяконом, дьячками;

Хор венчальну песнь поет;

   Храм блестит свечами».

Был в ответ умильный взор;

Идут на широкий двор,

   В ворота тесовы;

У ворот их санки ждут;

С нетерпенья кони рвут

   Повода шелковы.

Баллада как сюжетное стихотворное произведение представлено такими образцами, как «Песнь о вещем Олеге» Пушкина. Ему принадлежат также баллады «Бесы», «Утопленник», «Жених»; Лермонтову — «Воздушный корабль» (из Зейдлица); Полонскому — «Солнце и месяц», «Лес». Целые отделы баллад находим в стихотворениях графа А. К. Толстого (преимущественно — на древнерусские темы) и А. А. Фета.

М. Ю. Лермонтов.

Баллада (Над морем красавица дева сидит).

Над морем красавица-дева сидит;

И, к другу ласкаяся, так говорит:


«Достань ожерелье, спустися на дно;

Сегодня в пучину упало оно!


Ты этим докажешь свою мне любовь!»

Вскипела лихая у юноши кровь,


И ум его обнял невольный недуг,

Он в пенную бездну кидается вдруг.


Из бездны перловые брызги летят,

И волны теснятся, и мчатся назад,


И снова приходят и о берег бьют,

Вот милого друга они принесут.


О счастье! он жив, он скалу ухватил,

В руке ожерелье, но мрачен как был.


Он верить боится усталым ногам,

И влажные кудри бегут по плечам…


«Скажи, не люблю иль люблю я тебя,

Для перлов прекрасной и жизнь не щадя,


По слову спустился на чёрное дно,

В коралловом гроте лежало оно.


Возьми!» — и печальный он взор устремил

На то, что дороже он жизни любил.


Ответ был: «О милый, о юноша мой!

Достань, если любишь, коралл дорогой».


С тоской безнадежной младой удалец

Прыгнул, чтоб найти иль коралл, иль конец.


Из бездны перловые брызги летят,

И волны теснятся, и мчатся назад,


И снова приходят и о берег бьют,

Но милого друга они не несут.

Баллады писали Брюсов, Гумилев, Кузмин.

Н. Гумелев.

Баллада.

Пять коней подарил мне мой друг Люцифер

И одно золотое с рубином кольцо,

Чтобы мог я спускаться в глубины пещер

И увидел небес молодое лицо.


Кони фыркали, били копытом, маня

Понестись на широком пространстве земном,

И я верил, что солнце зажглось для меня,

Просияв, как рубин на кольце золотом.


Много звездных ночей, много огненных дней

Я скитался, не зная скитанью конца,

Я смеялся порывам могучих коней

И игре моего золотого кольца.


Там, на высях сознанья — безумье и снег,

Но коней я ударил свистящим бичем,

Я на выси сознанья направил их бег

И увидел там деву с печальным лицом.


В тихом голосе слышались звоны струны,

В странном взоре сливался с ответом вопрос,

И я отдал кольцо этой деве луны

За неверный оттенок разбросанных кос.


И, смеясь надо мной, презирая меня,

Люцифер распахнул мне ворота во тьму,

Люцифер подарил мне шестого коня —

И Отчаянье было названье ему.

Ряд шуточных баллад пародий оставил Вл. Соловьев («Таинственный пономарь», «Осенняя прогулка рыцаря Ральфа» — «полубаллада»).

Советские поэты Н. С. Тихонов, Э. Г. Багрицкий — авторы баллад с героической тематикой.

Н. Тихонов.

Баллада о гвоздях.

Спокойно трубку докурил до конца

Спокойно улыбку стер с лица.

 

«Команда, во фронт! Офицеры, вперед!».

Сухими шагами командир идет.

 

И слова́ равняются в полный рост:

«С якоря в восемь. Курс — ост.

 

У кого жены, дети, брат, —

Пишите, мы не придем назад.

 

Знаю, будет знатный кегельбан».

И старший в ответ: «Есть, капитан».

 

А самый дерзкий и молодой

Смотрел на солнце над водой:

 

«Не все ли равно, — сказал он, — где?

Еще спокойней лежать в воде».

 

Адмиральским ушам простукал рассвет:

«Приказ исполнен. Спасенных нет».

 

Гвозди б делать из этих людей.

Крепче б не было в мире гвоздей.

В советской поэзии преобладает сюжетная, драматическая по содержанию баллада лироэпической «тональности» (А. А. Сурков, П. Г. Тычина, В. Высоцкий).

В. Высоцкий.

Баллада о борьбе. 

Средь оплывших свечей и вечерних молитв,

         Средь военных трофеев и мирных костров

         Жили книжные дети, не знавшие битв,

         Изнывая от мелких своих катастроф.

 

                   Детям вечно досаден

                            Их возраст и быт,-

                   И дрались мы до ссадин,

                            До смертных обид.

                   Но одежды латали

                            Нам матери в срок,

                   Мы же книги глотали,

                            Пьянея от строк.

 

         Липли волосы нам на вспотевшие лбы,

         И сосало под ложечкой сладко от фраз,

         И кружил наши головы запах борьбы,

         Со страниц пожелтевших слетая на нас.

 

                   И пытались постичь

                            Мы, не знавшие войн,

                   За воинственный клич

                            Принимавшие вой,

                   Тайну слова «приказ»,

                            Назначенье границ,

                   Смысл атаки и лязг

                            Боевых колесниц.

 

         А в кипящих котлах прежних боен и смут

         Столько пищи для маленьких наших мозгов!

         Мы на роли предателей, трусов, иуд

         В детских играх своих назначали врагов.

 

                   И злодея следам

                            Не давали остыть,

                   И прекраснейших дам

                            Обещали любить,

                   И, друзей успокоив

                            И ближних любя,

                   Мы на роли героев

                            Вводили себя.

 

         Только в грезы нельзя насовсем убежать:

         Краткий век у забав — столько боли вокруг!

         Постарайся ладони у мертвых разжать

         И оружье принять из натруженных рук.

 

                   Испытай, завладев

                            Еще теплым мечом

                   И доспехи надев,

                            Что почем, что почем!

                   Разберись, кто ты — трус

                            Иль избранник судьбы,

                   И попробуй на вкус

                            Настоящей борьбы.

 

         И когда рядом рухнет израненный друг,

         И над первой потерей ты взвоешь, скорбя,

         И когда ты без кожи останешься вдруг

         Оттого, что убили его — не тебя,-

 

                   Ты поймешь, что узнал,

                            Отличил, отыскал

                   По оскалу забрал:

                            Это — смерти оскал!

                   Ложь и зло — погляди,

                            Как их лица грубы!

                   И всегда позади -

                            Воронье и гробы.

 

         Если, путь прорубая отцовским мечом,

         Ты соленые слезы на ус намотал,

         Если в жарком бою испытал, что почем,-

         Значит, нужные книги ты в детстве читал!

 

                   Если мяса с ножа

                            Ты не ел ни куска,

                   Если руки сложа

                            Наблюдал свысока,

                   И в борьбу не вступил

                            С подлецом, с палачом,-

                   Значит, в жизни ты был

                            Ни при чем, ни при чем!

Расцвет вокальной баллады (главным образом для сольного пения с сопровождением фортепиано) связан с возрождением баллады в профессиональной поэзии второй половины XVIII века. Баллада представлена в романтической музыке Германии и Австрии — в творчестве Ф. Шуберта, Р. Шумана, И. Брамса, Г. Вольфа. Первые русские баллады связаны с романтической поэзией – «Светлана» А. А. Плещеева на слова В. А. Жуковского, баллады А. Н. Верстовского, А. Е. Варламова, М. И. Глинки. Своеобразное претворение жанр баллады получил у А. П. Бородина, М. П. Мусоргского, Н. А. Римского-Корсакова.

Инструментальная баллада — жанр, характерный для романтической музыки. Эпическая повествовательность соединяется в ней с драматическим развитием, лирическая взволнованность — с картинной живописностью (баллады для фортепиано Ф. Листа, И. Брамса, Э. Грига и особенно Ф. Шопена, Б. и полонез А. Вьётана для скрипки и фортепиано, баллады для фортепиано с оркестром Г. Форе). В современной музыке встречаются различные виды вокальных и инструментальных баллад. Вкладом в развитие вокальных баллады явились баллады на слова Б. Брехта, созданные Х. Эйслером.

В советской музыке – «Баллада Витязя» из симфонии-кантаты Ю. А. Шапорина «На поле Куликовом», «Баллада о мальчике, пожелавшем остаться неизвестным» С. С. Прокофьева, «Героическая баллада» А. Бабаджаняна.

С начала XVIII века в Англии и других европейских странах распространилась балладная опера. Она содержала большое количество народных песен и представляла собой сатирическую комедию. Всеобщее признание этому жанру принесла «Опера нищих» (1728 г., текст Дж. Гея, музыка Дж. Пепуша) острая пародия на нравы английской аристократии.
Автор писал: «Высшие и низшие круги так похожи в моей пьесе, что трудно решить, подражают ли знатные джентльмены джентльменам с большой дороги, или джентльмены с большой дороги подражают знатным господам». Это балладная опера, опирающаяся на популярные мелодии и песни, пародийно использующая приемы оперы-сериа. Пьеса имела необычайный успех. Двести лет спустя к теме Гея обратился Б. Брехт, создавший «Трехгрошовую оперу» с музыкой К. Вайля.

Баллады создаются не только как самостоятельные сочинения, но и включаются в качестве вставных номеров в оперу, крупные музыкально-сценические произведения. Таковы рассказ Финна о своих приключениях, о волшебнице Наине в опере М. И. Глинки «Руслан и Людмила» (по поэме А. С. Пушкина), баллады в операх «Моряк-скиталец» Вагнера и «Повесть о настоящем человеке» Прокофьева.

Термин «баллада» иногда применяется в соединении с обозначением других жанров, указывая на определенные черты содержания произведений, — симфония-баллада Н. Я. Мясковского, концерт-баллада А. К. Глазунова для виолончели с оркестром.

Александр Кочетков.

БАЛЛАДА О ПРОКУРЕННОМ ВАГОНЕ.

- Как больно, милая, как странно,

Сроднясь в земле, сплетясь ветвями,-

Как больно, милая, как странно

Раздваиваться под пилой.

Не зарастет на сердце рана,

Прольется чистыми слезами,

Не зарастет на сердце рана –

Прольется пламенной смолой.


- Пока жива, с тобой я буду –

Душа и кровь нераздвоимы,-

Пока жива, с тобой я буду –

Любовь и смерть всегда вдвоем.

Ты понесешь с собой повсюду –

Ты понесешь с собой, любимый,-

Ты понесешь с собой повсюду

Родную землю, милый дом.


- Но если мне укрыться нечем

От жалости неисцелимой,

Но если мне укрыться нечем

От холода и темноты?

- За расставаньем будет встреча,

Не забывай меня, любимый,

За расставаньем будет встреча,

Вернемся оба — я и ты.


- Но если я безвестно кану –

Короткий свет луча дневного,-

Но если я безвестно кану

За звездный пояс, в млечный дым?

- Я за тебя молиться стану,

Чтоб не забыл пути земного Я за тебя молиться стану,

Чтоб ты вернулся невредим.


Трясясь в прокуренном вагоне,

Он стал бездомным и смиренным,

Трясясь в прокуренном вагоне,

Он полуплакал, полуспал,

Когда состав на скользком склоне

Вдруг изогнулся страшным креном,

Когда состав на скользком склоне

От рельс колеса оторвал.


Нечеловеческая сила,

В одной давильне всех калеча,

Нечеловеческая сила

Земное сбросила с земли.

И никого не защитила

Вдали обещанная встреча,

И никого не защитила

Рука, зовущая вдали.


С любимыми не расставайтесь!

С любимыми не расставайтесь!

С любимыми не расставайтесь!

Всей кровью прорастайте в них,-

И каждый раз навек прощайтесь!

И каждый раз навек прощайтесь!

И каждый раз навек прощайтесь!

Когда уходите на миг!

Print Friendly

Коментарии (0)

› Комментов пока нет.

Добавить комментарий

Pingbacks (0)

› No pingbacks yet.