БАРТОК, БЕЛА

Бела Виктор Янош Барток (Bartók Béla Viktor János) — венгерский композитор, пианист и музыкальный этнограф. Представитель экспрессионизма в музыке.

Родился 25 марта 1881 года в селе Надьсентмиклош (Австро-Венгрия, ныне Сынниколаул-Маре, в Румынии), в семье директора сельскохозяйственного училища, музыканта-любителя (играл в местном оркестре) и учительницы. Его мать, Паула (Паула Войт) происходила из смешанной венгро-немецкой семьи (немецкий язык был ее вторым родным языком), по другим данным — из  католической сербской семьи.

Барток рос в атмосфере, насыщенной музыкой. Знал множество народных песен и наигрывал их мелодии одним пальцем. В пять лет получил от матери первый урок игры на фортепиано, а уже через месяц они вместе играли в четыре руки пьесу, приготовленную ими ко дню рождения отца. Позднее Барток вспоминал: «Первый урок игры на фортепьяно я получил от матери на шестом году жизни. Мой отец, директор сельскохозяйственной школы, имел незаурядные музыкальные способности: он играл на рояле, организовал любительский оркестр, учился игре на виолончели, чтобы в оркестре вести партию виолончели, и даже сочинял танцевальные пьесы».

Детство Бартока было омрачено болезнями, а затем и смертью отца в 1888 году. После смерти отца семья переселяется в Надьсёллёш. Там мать, Бартока получает место учителя в начальной школе. «Мне было восемь лет, когда я потерял отца – вспоминал композитор. — После его смерти моя мать, работавшая учительницей, заботилась о прокормлении семьи».

1 марта 1892 года состоялось первое публичное выступление Белы Бартока. Он сыграл на благотворительном концерте первую часть из сонаты № 21 Бетховена, и фортепианную пьесу «Течение Дуная», написанную им самим. После этого концерта директор местной школы предоставил матери Бартока годовой отпуск для поездки в Братиславу, где юный Барток получил возможность брать уроки фортепиано и гармонии у Ласло Эркеля. Но уже осенью 1893 года уроки прекратились: мать получила назначение в школу города Банска-Быстрица.

В январе 1899 года Бартока прослушал в Будапеште профессор Иштван Томан, ученик Листа, и осенью Барток был зачислен без экзаменов в столичную музыкальную академию. В академии его преподавателями были Ганс Кёслер (композиция) и Иштван Томан (фортепиано).

Дирекция Высшей школы, вопреки правилам, разрешает «воспитаннику музыкальной академии Беле Бартоку» не сдавать экзамены, поскольку его способности и знания столь очевидны, что в экзаменах нет никакой необходимости. В благодарность Барток сыграл «Испанскую рапсодию» Листа, как выразился один из профессоров, «для удовольствия присутствующих».

Уже в студенческие годы вокруг имени Белы Бартока ходили легенды. Он был не только великолепным пианистом, но и обладал завидной целеустремленность, что это зачастую ему весьма мешало. Он совершенно не признавал компромиссов. Венгрия, которая пребывала в составе Австро-Венгерской Империи, в 1902-1903 годах переживала национальный подъем, и Бела Барток, начал носить венгерский национальный костюм, перестал говорить по-немецки и даже посещать те дома, в которых были сильны проавстрийские настроения. Барток не был националистом (да и его родословная этому препятствовала), среди его друзей было немало евреев (Балаш, Кальман) и немцев. Скорее его можно назвать венгерским сепаратистом, ратовавшим за независимость Венгрии.

В 1902 году в Будапеште на премьере «Так говорил Заратустра» он познакомился с Рихардом Штраусом. Эта встреча произвела на него большое впечатление, и влияние Штрауса сильно ощущается в ранних работах Бартока. Летом 1904 года отдыхая на курорте, он услышал, как поет детям народные песни молодая няня Лиди Доса. Впечатление от услышанного привело его к увлечению народной музыкой. А в 1907 году его друг  Кодай привез из Парижа нотный материал французского композитора Клода Дебюсси, чьи композиции также оказали влияние на творчество молодого Бартока.

Дружба и творческое сотрудничество с З. Кодаем вообще сыграли большую роль в судьбе Бартока. Увлекшись его методами собирания народных песен, Барток осуществил летом 1906 года фольклорную экспедицию, записывая в деревнях и селах венгерские и словацкие народные песни. Исследование старинного крестьянского фольклора, существенно отличавшегося от широко популярного венгеро-цыганского стиля вербункош, стало поворотным пунктом в эволюции Бартока-композитора. Первозданная свежесть старовенгерской народной песни послужила ему стимулом для обновления ладоинтонационного, ритмического, тембрового строя музыки. Собирательская деятельность Бартока и Кодая имела и большое общественное значение. Диапазон фольклорных интересов Бартока и география его экспедиций неуклонно расширялись.

Довольно рано Барток углубился в изучение творчества Ференца Листа, оказавшегося ему чрезвычайно близким. Он отмечает: «рассеялись чары Рихарда Штрауса. Глубокое изучение Листа, особенно его менее популярных произведений, привело меня к сути вопроса: наконец-то, передо мною раскрылось подлинное значение этого художника. Я чувствую, что с точки зрения дальнейшего развития музыкального искусства его произведения более важны, чем, например, творения Вагнера или Штрауса».

Барток совершил ряд концертных поездок по странам Западной Европы. Первый большой успех Бартоку-композитору принесла его симфония «Кошут», премьера которой состоялась в Будапеште в 1904 году. Год спустя эта симфоническая поэма с огромным успехом была исполнена в Англии.

С 1907 года он профессор Будапештской музыкальной академии по классу фортепиано. Педагогическую деятельность совмещал с концертированием (особенно часто и с особым блеском исполняя произведения Листа).

Однако в 1912 году Барток совершенно оставляет концертную деятельность. Он продолжает свою работу по собиранию народных песен и в 1913 году едет в Северную Африку, в Бискра, где изучает арабскую народную музыку. В этом же году он издает сборник румынских народных песен комитата Бихар.

С конца девятисотых годов и до начала двадцатых в творчестве Бартока наступает период напряженных поисков, связанных с обновлением музыкального языка, формированием собственного композиторского стиля. Его основой стал синтез элементов фольклора и современных новаций в области лада, гармонии, мелодии, ритма, красочных средств музыки. Ряд фортепианных произведений стал своего рода лабораторией композиторского метода (14 багателей ор. 6, альбом обработок венгерских и словацких народных песен — «Детям», «Allegro barbare»).

В годы Первой мировой войны, как и многие прогрессивные деятели европейской культуры, Барток стоял на антивоенной позиции.

В 1917 году итальянский дирижер Танго Эджисто ставит в Будапештской Опере его балет «Деревянный принц». Через год после этой премьеры публика смотрит одноактную оперу Бартока «Замок герцога Синей Бороды». Либретто этих двух произведений написал его друг Бела Балаш.

Опера Белы Бартока «Замок герцога Синяя Борода». Постер Рафала Ольбиньского.

Успех «Деревянного принца» и «Замка герцога Синей Бороды» привлек к творчеству Бартока внимание музыкальных кругов всего мира. Издательство «Юниверсал эдишн» выпускает в свет произведения Бартока. «Варварское аллегро», «Второй струнный квартет», «Четыре пьесы для оркестра», «Танцевальную сюиту» исполняют на всех концертных эстрадах земного шара как шедевры музыки XX века.

Венгерская революция 1919 года открыла перед Бартоком новые перспективы. Он чувствует, что, наконец, пришло время для осуществления его больших планов. В письме от 9 июля 1919 года он сообщает о создании музея музыки. Далее в его письме мы находим следующие слова: «Я и Золтан работаем вместе с Рейнитцем уполномоченными по делам музыки, советниками — входим в музыкальную директорию».

После падения пролетарской республики Барток начинает серьезно подумывать об эмиграции: «Я все жду и жду; но пока мы живем отрезанными, на осадном положении, даже нельзя пошевелиться. Насколько было можно, я уже интересовался о возможности жить в трех странах. Потому что здесь нельзя ни прожить, ни работать… не будет возможности по крайней мере 10 лет… здесь все на пути к гибели…»

Однако враждебность официальных кругов не могла помешать творчеству Бартока. Композитор демонстрирует свое искусство в концертных залах Англии, Германии, Италии, Голландии и Америки, а в 1929 году посещает Советский Союз.

Творчество не приносило опальному композитору денег. Друзья, как могли, помогали ему. Особенно важной была поддержка Имре Кальмана. «В 1918 году Бела Барток, профессор Музыкальной академии Будапешта, приехал в Вену. Руководимый им оркестр давал концерт в пользу вдов и сирот австрийских и венгерских солдат. Концерт посетил Имре Кальман. Он, учился с Бартоком в академии Будапешта, позже стал писать оперетты, что дало ему возможность чувствовать себя финансово независимым человеком. В антракте он пришел к Бартоку за кулисы, друзья разговорились. Было видно, что Барток нуждается, и Кальман хотел помочь. Но как? Он не мог просто достать из кармана пачку денег и передать ее другу — гордый Барток непременно отказался бы. Немного подумав, Кальман нашел выход: он поможет найти издателя для произведений Белы Бартока. Он поговорил со своим издателем. В разговоре Кальман несколько раз без обиняков назвал Бартока гением. Однако издатель поморщился: «Его музыка коммерчески невыгодна!» Кальман не согласился и с жаром заявил о готовности вложить собственные средства. «Ну зачем же так? — сказал собеседник.— Давайте я поговорю со своим приятелем». Он и в самом деле поговорил с директором венского Универсального издательства, которое печатало симфонические партитуры». Впоследствии это издательство не раз привлекало Бартока для работы.

В 1936 году Барток вновь отправляется в фольклорную экспедиция — записывал народные мелодии в Анатолии, где ему помогал Ахмед Аднан Сайгун.

Осенью 1940 года Барток из-за преследований венгерских фашистов эмигрировал в США. Однако добровольную эмиграцию он не считает окончательным решением, его постоянно занимает одна мысль: когда и как он сможет вернуться к себе на родину. «Из Венгрии прибывают крайне тяжелые вести: страшные разрушения, ужасная нищета, угрожающий хаос… Лишь одному богу известно, сколько нужно лет, чтобы эта страна хоть сколько-нибудь собралась бы с силами (если она вообще способна на это). А я тоже бы хотел вернуться домой, но вернуться окончательно» — пишет он в письме.

Он поселился в Нью-Йорке вместе с женой пианисткой Дитой Пастори. В 1943 году по заказу Бостонского оркестра Бела Барток написал одно из своих величайших творений — Концерт для оркестра. Он был впервые исполнен в декабре 1944 года. По существу, произведение представляло собой симфонию для большого оркестра, состоявшую из пяти частей.   Последние музыкальные произведения Белы Бартока — Третий концерт для фортепиано и Концерт для альта — при его жизни были публично исполнены в 1945 году. Оба они остались незаконченными, так как композитор был уже смертельно болен.

Есть распространенная легенда о том, что последние годы жизни Барток едва ли не нищенствовал. Она не совсем соответствует действительности. На протяжении всей своей жизни, и особенно во время своего последнего года в США, Барток действительно постоянно испытывал финансовые трудности, и горько сетовал на свою неспособность прокормить себя и свою семью. Но на самом деле, он был склонен преувеличивать свои денежные проблемы, которые возникали в значительной степени из-за его бескомпромиссного характера. Он прибыл в Америку при крайне благоприятных для него обстоятельствах. Его дорожные расходы были оплачены американской почитательницей его таланта Элизабет Спрэг Кулидж. Бартоку тут же была предложена возможность дать летние курсы в колледже на Среднем Западе на весьма выгодных условиях. В США Барток получил должность преподавателя Колумбийского университета и был удостоен звания доктора как «выдающийся педагог и исследователь, как признанный международный авторитет в области венгерской, словацкой, румынской и арабской народной музыки, как композитор, создавший индивидуальный стиль — одно из высших достижений музыки XX века». Это была весьма лестная награда, отметившая мировые заслуги композитора. Так что хотя композитор не был богатым человеком, тем не менее, до нищеты ему было довольно далеко. Кроме того общество ASCAP (членом которого он не являлся) полностью оплачивало все  его медицинские расходы.

Проблемы со здоровьем у Бартока начались уже в 1940 году. Однако лишь, в апреле 1944 года ему был поставлен диагноз – лейкоз.

Он пишет завещание: «Мои похороны должны произойти самым скромным образом. А если вдруг после моей смерти захотят назвать моим именем улицу или установить мемориальную доску в мою честь, то мое желание таково: до тех пор, пока в Будапеште бывшая площадь Октогон и площадь Кёрёнд будут называться именами тех людей, в честь которых они названы сейчас (в знак своего глубокого презрения Барток не пишет имен Гитлера и Муссолини), далее, до тех пор, пока в Венгрии будет существовать улица или площадь, названная именами этих двух людей, не называть в стране моим именем ни площади, ни улицы, ни общественного здания; не устанавливать в мою честь мемориальных досок. Это завещание я писал и подписал собственноручно, и я еще раз подтверждаю, что все, заключенное в нем, является моей последней волей».

 

 26 сентября 1945 года, он скончался в Вестсайдском госпитале Нью-Йорка от осложнения лейкемии (полицитемия).

На его похоронах присутствовали всего десять человек. Тело Бартока было первоначально захоронено на кладбище Фернклифф в Хартсдейл, Нью-Йорк. 7 июля 1988 года останки композитора в соответствии с его завещанием были перезахоронены в Будапеште на кладбище Farkasréti.

Недописанные им финал 3-го фортепианного концерта и Концерта для альта с оркестром завершил Тибор Шерли.

Вклад Бартока в развитие музыкального театра огромен. Ему принадлежат: опера «Замок герцога Синей Бороды» (1918 г., Оперный театр, Будапешт), балеты «Деревянный принц» (1917 г., Оперный театр, Будапешт), «Чудесный мандарин» (1926 г., Кельн; на венгерской сцене -1945 г., Будапешт)

Сюжет оперы «Замок герцога Синей Бороды» основан на старинной французской легенде, использованной также Метерлинком в драме «Ариадна и Синяя Борода». Музыкальный язык оперы близок к характерным ладам и речитативным интонациям венгерской народной музыки, к народным балладам севера Венгрии и Трансильвании. Высокого драматизма и психологической напряженности композитор достигает в обрисовке музыкальных образов.

Израильская опера. «Замок герцога Синяя Борода».

Одноактный сказочный балет «Деревянный принц» (либретто Б. Балаша) прославляет подлинную человечность, красоту всепобеждающей любви, более сильной, чем сословные предрассудки. Он характеризуется стилистической ясностью и богатством инструментовки.

Сцена из балета «Деревянный принц».

«Чудесный мандарин» — балет-пантомима, близок к экспрессионистским музыкальным драмам П. Хиндемита и А. Берга. Идея — любовь сильнее смерти — раскрывается приемами, отмеченными высокой экспрессией человеческих чувств и страстей.

Балет «Чудесный мандарин». Балетмейстер Г. Штробах.

Оркестровые и камерные произведения Бартока привлекали многих хореографов. Среди таких постановок: на музыку для струнных, ударных и челесты – «Тайны» (1951 г., Париж, балетмейстер А. Миллош), «Пленники» (1957 г., Лондон, балетмейстер П. Даррелл), «Saracenia» (1964 г., Париж, балетмейстер М. Декомбе), «Dualis» (1967 г., Гаага, балетмейстер Х. ван Манен), «На следующее утро» (1974 г., Вюртемберг, балетмейстер И. Килиан); на музыку Концерта для оркестра – «Концерт звёзд» (1956 г., Париж, балетмейстер Х. Ландер), «Семейный круг» (1958 г., Гаага, балетмейстер Р. ван Данциг); на муз. «Дивертисмента — под тем же назв. (1950 г., Гамбург, балетмейстер Д. Хойер; 1961 г., Печский балет, балетмейстер Экк), «Опус 12» (1966 г., Бремен, балетмейстер Р. Адам); на музыку «Танцевальной сюиты» — «Hungarica» (1956 г., Рим, балетмейстер Миллош; 1974 г., Висбаден, балетмейстер И. Кереш); на муз. Сонаты для фортепьяно и ударных – «Соната тоски» (1954 г., Рио-де-Жанейро, балетмейстер Миллош), «Соната для троих» (1957 г., балетмейстер М. Бежар), «Баллада» (1966 г., Вена, балетмейстер Х. Нитш); на музыку фортепианного цикла «Микрокосмос» — «Медея» (аранжированные фрагменты, 1950 г., балетмейстер Б. Кульберг); на музыку «Контрастов» для скрипки, кларнета и фортепьяно – «Капричос» (1950 г., Нью-Йорк, балетмейстер Г. Росс); на музыку Концерта для фортепиано с оркестром N2 – «Estro barbarico» (1963 г., Вена, балетмейстер Миллош); на музыку Концерта для фортепиано с оркестром N3 – «Свадебный подарок» (1962 г., Лондон, балетмейстер Даррелл).

Научные труды Бартока-фольклориста пользуются мировой известностью.

Искусство Бартока-композитора поражает сочетанием резко контрастных начал: первозданной силы, раскованности чувств и строгого интеллекта; динамизма, острой экспрессивности и сосредоточенной отрешенности; пылкой фантазии, импульсивности и конструктивной ясности, дисциплинированности в организации музыкального материала. Тяготевшему к конфликтному драматизму, Бартоку далеко не чужда лирика, то преломляющая безыскусственную простоту народной музыки, то тяготеющая к утонченной созерцательности, философской углубленности. Соединяя фольклорный мелос с приёмами музыкального авангарда (прежде всего, экспрессионизма), стал одним из наиболее глубоких и влиятельных новаторов в музыке XX века.

Барток-исполнитель оставил яркий след в пианистической культуре XX века. Его игра захватывала слушателей энергией, вместе с тем ее страстность и накал всегда находились в подчинении воли и интеллекта. Просветительские идеи и педагогические принципы Бартока, как и особенности его пианизма, отчетливо и полно проявились в произведениях для детей и юношества, составивших немалую часть его творческого наследия.

З. Кодай так сказал о значении Бартока для мировой художественной культуры: «Имя Бартока — независимо от юбилейных дат — символ великих идей. Первая из них — поиск абсолютной истины, как в искусстве, так и в науке, а одно из условий этого — нравственная серьезность, возвышающаяся над всеми человеческими слабостями. Вторая идея — непредвзятость по отношению к особенностям различных рас, народов, а вследствие этого — взаимопонимание, а затем братство между народами. Далее имя Бартока означает принцип обновления искусства и политики, исходя из духа народа, и требование такого обновления. Наконец, оно означает распространение благотворного влияния музыки на самые широкие народные слои».

Бела Виктор Янош Барток награжден посмертно  Премией Лайоша Кошута (1948 г.) и Международной премией Мира (1955 г.).

Статуи Белы Бартока стоят в Венгрии, в Брюсселе (Бельгия) возле центрального железнодорожного вокзала, в Лондоне неподалеку от станции метро Южного Кенсингтона. Бюст и мемориальная доска установлены в Нью-Йорке на 309 W. 57th Street (в этом доме композитор жил последний год своей жизни).

Йожеф Сомодь. Памятник Бартоку,

В Венгрии в честь Бартока названа улица в Будапеште, действует  дом-музей Бала Бартока.

Венгрия также выпустила серию марок с изображением Бартока.

Купюра 1000 венгерских форинтов с портретом Бела Бартока (напечатана в 1983 г.).

В честь Белы Бартока назван кратер на Меркурии.

При перепечатке данной статьи или ее цитировании ссылка на первоисточник обязательна: Копирайт © 2011 Вячеслав Карп — Зеркало сцены.

Print Friendly

Коментарии (0)

› Комментов пока нет.

Добавить комментарий

Pingbacks (0)

› No pingbacks yet.