БАСНЯ

Басня – литературный жанр; краткое, стихотворное или прозаическое литературное произведение нравоучительного характера, в иносказательной форме, сатирически изображающий человеческие поступки и отношения.

Густав Климт. Басня.

Героями басен могут быть не только люди, но и животные, растения, предметы, наделяемые теми или иными человеческими качествами.

Басня близка к притче и апологу. От притчи и аполога она отличается законченностью сюжетного развития, а от других форм аллегорического повествования — единством действия и сжатостью изложения, не допускающей введения детальных характеристик и других элементов неповествовательного характера, тормозящих развитие фабулы.

Басня обычно распадается на две части: рассказ о событии, конкретном и единичном, но легко поддающемся обобщительному истолкованию, и нравоучение, следующее за рассказом или ему предшествующее.

С сюжетной стороны басня часто (хотя и не обязательно) характеризуется изображением в ней логически невозможных предметных отношений, например перенесением на животных или растения форм человеческого быта и поведения. В этом басня соприкасается с животным эпосом. Другой причиной, сближающей тематику басни с тематикой животного эпоса, является простота, однозначность и постоянство встречающихся в животном эпосе характеров. Однако связь с животным эпосом не является обязательной, и уже в древнейших из дошедших до нас баснях наряду с животными действующими лицами появляются люди и мифические существа.

Л. Н. Толстой. Муравей и голубка.

Муравей спустился к ручью: захотел напиться. Волна захлестнула его и чуть не потопила. Голубка несла ветку; она увидела — муравей тонет, и бросила ему ветку в ручей. Муравей сел на ветку и спасся. Потом охотник расставил сеть на голубку и хотел захлопнуть. Муравей подполз к охотнику и укусил его за ногу; охотник охнул и уронил сеть. Голубка вспорхнула и улетела.

Басенное повествование иносказательно, что, однако, не противоречит его нравоучительному характеру. Басенная нравоучительность подчеркивается тем, что в начале или конце обычно формулируется мораль – поучение, ради которого басня и писалась.

Басня - один из древнейших литературных жанров. Она является одной из наиболее устойчивых форм фольклора. Басни можно найти в литературе почти каждой страны.

Существуют две концепции происхождения басни. Первая представлена немецкой школой (Отто Крузиус, А. Хаусрат), вторая - американским учёным Б. Э. Перри.

Согласно первой концепции, в басне первично повествование, а мораль вторична. Басня происходит из сказки о животных, а сказка о животных - из мифа.

Согласно второй концепции, в басне первична мораль. Басня близка сравнениям, пословицам и поговоркам — как и они, басня возникает как вспомогательное средство аргументации.

Первая точка зрения восходит к романтической теории Якоба Гримма, вторая возрождает рационалистическую концепцию Лессинга.

Считается почти несомненным, что общим истоком материала греческой и индийской басни была шумеро-вавилонская басня.

Существует ряд параллельных басен о животных в шумерской и аккадской литературе. Мы также находим басни в литературе Египта Среднего царства, и древнееврейской литературе (например «Царь деревьев» в Книге Судей 9:8-15 и «Чертополох и кедровое дерево»  в Книге Царств 14:9.).

Книга Екклесиаста.

Мертвые мухи портят и делают зловонною благовонную масть мироварника: то же делает небольшая глупость уважаемого человека с его мудростью и честью.

В древнегреческой литературе басня, прежде чем стать самостоятельным литературным жанром прошла в своём развитии стадии поучительного примера или притчи, а затем фольклорную. От древнейшей стадии сохранились лишь два образца. Это знаменитый αινος Одиссея и две притчи, которыми обмениваются Тевкр и Менелай в «Аянте» Софокла.

Сложившуюся форму устной басни, соответствующую второму периоду развития жанра в греческой литературе мы впервые находим у Гесиода (конец IX-VIII вв. до н.э). Это - знаменитая притча (αινος) о соловье и ястребе («Труды и дни»), обращённая к жестоким и несправедливым властителям. В притче Гесиода мы уже встречаем все признаки басенного жанра: животных-персонажей, действие вне времени и пространства, сентенциозную мораль в устах ястреба.

Греческая поэзия VII—VI веков до н. э. известна лишь в скудных отрывках — некоторые из этих отрывков отдельными образами перекликаются с известными впоследствии басенными сюжетами. Это позволяет утверждать, что основные басенные сюжеты классического репертуара уже сложились к этому времени в народном творчестве. В одном из своих стихотворений Архилох упоминает «притчу» о том, как лису обидел орёл и был наказан за это богами; в другом стихотворении он рассказывает «притчу» о лисе и обезьяне. Аристотель приписывает Стесихору выступление перед гражданами Гимеры с басней о коне и олене. «Карийскую притчу» о рыбаке и осьминоге, по свидетельству Диогениана, использовали Симонид Кеосский и Тимокреонт. Достаточно отчётливо выступает басенная форма и в анонимном сколии о змее и раке, приводимом у Афинея.

Греческая литература классического периода уже опирается на вполне сложившуюся традицию устной басни. Геродот ввёл басню в историографию: у него Кир поучает слишком поздно подчинившихся ионян «басней» (logos) о рыбаке-флейтисте. Эсхил использовал басню в трагедии: сохранился отрывок, излагающий «славную ливийскую басню» (logos) об орле, поражённом стрелой с орлиными перьями. У Аристофана Писфетер в разговоре с птицами блистательно аргументирует баснями Эзопа о жаворонке, похоронившем отца в собственной голове («Птицы») и о лисице, обиженной орлом («Птицы»), а Тригей ссылается на басню в объяснение своего полёта на навозном жуке («Мир»). Вся заключительная часть комедии «Осы» построена на обыгрывании некстати применяемых Филоклеоном басен. Демокрит вспоминает «Эзоповскую собаку», которую погубила жадность. Близки к этому жанру Продик в своей знаменитой аллегории о Геракле на распутье (Ксенофонт, «Воспоминания о Сократе») и Протагор в своей басне (mythos) о сотворении человека (Платон, «Протагор»). Антисфен ссылается на басню о львах и зайцах (Аристотель, «Политика»), а его ученик Диоген сочиняет диалоги «Леопард» и «Галка». Сократ у Ксенофонта рассказывает басню о собаке и овцах («Воспоминания»), у Платона он вспоминает, что говорила «в Эзоповой басне» (mythos) лисица больному льву о следах, ведущих в его пещеру («Алкивиад I»), и даже сам сочиняет в подражание Эзопу басню о том, как природа неразрывно связала страдание с наслаждением («Федон»).

Отдельно в истории литературы стоит имя баснописца Эзопа.

Эзоп. Орел и жук.

Орел гнался за зайцем. Увидел заяц, что ниоткуда нет ему помощи, и взмолился к единственному, кто ему подвернулся, — к навозному жуку. Ободрил его жук и, увидев перед собой орла, стал просить хищника не трогать того, кто ищет у него помощи. Орел не обратил даже внимания на такого ничтожного заступника и сожрал зайца. Но жук этой обиды не забыл: неустанно он следил за орлиным гнездовьем и всякий раз, как орел сносил яйца, он поднимался в вышину, выкатывал их и разбивал. Наконец орел, нигде не находя покоя, искал прибежища у самого Зевса и просил уделить ему спокойное местечко, чтобы высидеть яйца. Зевс позволил орлу положить яйца к нему за пазуху. Жук, увидав это, скатал навозный шарик, взлетел до самого Зевса и сбросил свой шарик ему за пазуху. Встал Зевс, чтобы отрясти с себя навоз, и уронил ненароком орлиные яйца. С тех самых пор, говорят, орлы не вьют гнезд в ту пору, когда выводятся навозные жуки.
Басня учит, что никого не должно презирать, ибо никто не бессилен настолько, чтобы не отомстить за оскорбление.

Эзоп (середина VI в. до н.э.) – наиболее известный древний баснописец, чьи произведения стали классическими и неоднократно переводились на языки мира. Их сюжеты послужили основой для творчества многих литераторов последующих эпох. Эзоп – полулегендарная личность, о жизни которого ходило много рассказов, в которых смешивались правда и вымысел. Традиционно его родиной называют Фригию – область в Малой Азии. Считается, что он был рабом, несколько раз переходившим от одного хозяина к другому и перенесшим много злоключений. Именно с его именем связано понятие «эзопова языка».

Во II веке н.э. древнегреческий поэт Бабрий впервые переложил басни Эзопа стихами. С этого времени басни существуют в основном в поэтической форме.

На рубеже классической и эллинистической эпохи из «высокой» литературы басня опускается в учебную литературу, предназначенную для детей, и в популярную литературу, обращенную к необразованной публике. Басня становится монополией школьных учителей и философских проповедников. Так возникают первые сборники басен (для нужд преподавания), и начинается третий период истории басенного жанра в античности - период перехода от устной басни к литературной. Первый сборник Эзоповых басен, о котором до нас дошло упоминание,— это «Logon Aisopeion Synagoge» Деметрия Фалерского, составленный на рубеже IV и III веков до н. э. Деметрий Фалерский был философом-перипатетиком, учеником Феофраста. Ероме того, он был оратор и теоретик красноречия. Сборник Деметрия, по-видимому, послужил основой и образцом для всех позднейших записей басен. Ещё в византийскую эпоху под его именем издавались басенные сборники.

Сборники таких записей были, прежде всего, сырым материалом для школьных риторических упражнений, однако они рано перестали быть исключительным достоянием школы и стали читаться и переписываться как настоящие «народные книги». Поздние рукописи таких сборников дошли до нас в большом количестве под условным названием «басен Эзопа». Исследователи различают среди них три основные редакции: древнейшая, так называемая Августанская, восходит, по-видимому, к I—II вв. н. э., и написана на обиходном языке того времени; вторая, так называемая Венская, относится к VI-VII вв. и перерабатывает текст в духе народного просторечия; третья, так называемая Аккурсиевская, распадающаяся на несколько субредакций, создалась во время одного из византийских Возрождений (по одному мнению - в IX веке, по другому - в XIV веке) и переработана в духе аттикизма, модного в тогдашней литературе.

Августанская редакция - собрание двухсот с лишним басен (более или менее однородных по типу) охватывают тот круг басенных сюжетов, который впоследствии стал наиболее традиционным. Запись басен проста и кратка, ограничивается передачей сюжетной основы без всяких второстепенных подробностей и мотивировок, тяготеет к стереотипным формулам для повторяющихся сюжетных моментов. Отдельные сборники басен сильно различаются по составу.

В риторической школе басня заняла твердое место среди «прогимнасм» - подготовительных упражнений, с которых начиналось обучение ритора. Число прогимнасм колебалось от двенадцати до пятнадцати. В окончательно установившейся системе их последовательность была такова: басня, рассказ, хрия, сентенция, опровержение и утверждение, общее место, похвала и порицание, сравнение, этопея, описание, разбор, законоположение. Басня в числе других простейших прогимнасм, по-видимому, первоначально преподавалась грамматиком, и лишь потом перешла в ведение ритора. Пособием к изучению прогимнасм служили специальные учебники, содержавшие теоретическую характеристику и образцы каждого рода упражнений. До нас дошло четыре таких учебника, принадлежащих риторам Феону (конец I - начало II в. н. э.), Гермогену (II в.), Афтонию (IV в.) и Николаю (V в.), а также обширные комментарии к ним, составленные уже в византийскую эпоху, но по материалам той же античной традиции (особенно богат материалом комментарий к Афтонию, составленный Доксопатром, XII век). Общее определение басни, единогласно принятое всеми прогимнасматиками, гласит: «Басня есть вымышленный рассказ, являющий образ истины» (mythes esti logos pseudes, eikônizôn aletheian). Мораль в басне определялась как: «сентенция (logos), прибавляемая к басне и разъясняющая содержащийся в ней полезный смысл». Мораль, поставленная в начале басни, называется промифий, мораль в конце басни - эпимифий.

Место басни среди других форм аргументации наметил ещё Аристотель в «Риторике». Аристотель различает в риторике два способа убеждения - пример (paradeigma) и энтимему (enthymema), соответственно аналогичные индукции и дедукции в логике. Пример подразделяется на пример исторический и пример вымышленный. Пример вымышленный в свою очередь подразделяется на параболу (то есть условный пример) и басню (то есть конкретный пример). Разработка басни в теории и на практике была замкнута в стенах грамматических и риторских школ, в публичную ораторскую практику басни не проникали.

В римской литературе в «ямбах» Каллимаха мы находим две вставные басни. В «Сатурах» Энния пересказывалась стихами басня о жаворонке и жнеце, а у его продолжателя Луцилия — басня о льве и лисице. Гораций приводит басни о полевой и городской мыши («Сатиры»), о коне и олене («Послания»), об объевшейся лисе («Послания»), о лягушке, подражавшей быку («Сатиры»), и о лисе, подражавшей льву («Сатиры»), о льве и лисице («Послания»), о галке в краденых перьях («Послания»).

На рубеже нашей эры начинается период становления литературной басни. Федр и Бабрий — два классика античной литературной басни. Федр — римский поэт, Бабрий – греческий. В литературной басне наметились два противоположные направления в развитии басенного жанра: плебейское, моралистическое направление Федра (басня-сатира) и аристократическое, эстетское направление Бабрия (басня-сказка). Вся позднелатинская басенная литература восходит, в конечном счете, или к Федру, или к Бабрию. Продолжателем бабриевской линии басни в римской литературе был Авиан. Продолжением федровской традиции был позднелатинский сборник басен, известный как «Ромул».

Федр. Волк и ягненок.

                  К ручью однажды волк с ягненком враз пришли.

                  Гнала их жажда. По теченью выше — волк,

                  Ягненок — ниже много. Глотки озорство

                  Злодея мучит, — повод к ссоре тут как тут.

                  «Зачем ты воду, — говорит, — здесь мне мутишь -

                  Хочу я пить здесь». А ягненок, страха полн,

                  Ему ответил: «Как могу вредить тебе?

                  Вода течет ведь — от тебя к моим губам…»

                  А тот, сраженный силой правды слов его:

                  «Прошло полгода, как ты здесь перечил мне».

                  Ягненок молвит: «Не родился я тогда!»

                  — «Ну что ж! отец твой, — волк в ответ, — перечил мне».

                  И тут, схвативши, растерзал ягненка он.

                  Вот эту басню написал я про того,

                  Кто гнет безвинных, повод выдумавши сам.

Всеобщий культурный упадок «темных веков» вывел басню из литературного обихода. Однако около XI века возникла редакция, известная как «Нилантов Ромул» (назван так по имени филолога И. Ф. Ниланта, впервые издавшего этот сборник в 1709 г.) из пятидесяти басен. В них местами заметна явная христианизация моралей. А уже в XII веке мы находим в средневековой латинской литературе не менее двенадцати переработок «Ромула» и не менее восьми переработок Авиана.

Вероятно, в начале XII век «Нилантов Ромул» был переведен на английский язык и дополнен многочисленными сюжетами новоевропейского происхождения - сказками, легендами, фаблио. Авторство этого сборника было приписано знаменитому королю Альфреду. Этот «Английский Ромул» не сохранился. Однако в последней трети XII век он был переведен стихами на французский язык англо-нормандской поэтессой Марией Французской (под названием «Изопет») и в этом виде получил широкую известность. Со сборника Марии Французской были сделаны два обратных перевода на латинский язык: так называемый «Расширенный Ромул» (сборник ста тридцати шести басен – семьдесят девять басен из «Ромула», пятьдесят семь разрабатывают новые сюжеты, изложенных очень подробно, грубоватым сказочным стилем; сборник послужил основой для двух немецких переводов) и так называемый «Робертов Ромул» (по имени первоиздателя, 1825 г.; сборник двадцати двух басен, изложенных сжато, без какого-либо сказочного влияния и с притязанием на изящество).

Ещё два стихотворных переложения были сделаны во второй половине XII века. Оба переложения сделаны элегическим дистихом, но различны по стилю. Первое из них содержит шестьдесят басен — изложение риторически пышное, изобилующее антитезами, анноминациями, параллелизмами. Этот сборник пользовался огромной популярностью до самого Возрождения (более семидесяти рукописей, тридцать девять изданий только в XV веке) и не раз переводился на французский, немецкий и итальянский языки (среди этих переводов — знаменитый «Лионский Изопет»). Имя автора не было обозначено. С 1610 года, когда Исаак Невелет включил этот сборник в свое издание «Mythologia Aesopica», за ним закрепилось обозначение «Anonymus Neveleti». Второй сборник стихотворных переложений «Ромула» был составлен несколько позже; его автор - Александр Неккам. Его сборник озаглавлен «Новый Эзоп» и состоит из сорока двух басен. Неккам пишет проще и держится ближе к оригиналу. Поначалу сборник Неккама имел успех, но скоро его полностью затмил «Anonymus Neveleti», и он оставался в неизвестности вплоть до XIX века.

Из «Ромула» извлечены басни, вставленные в «Зерцало историческое» Винцента из Бовэ (XIII век) - первую часть огромной средневековой энциклопедии в восьмидесяти двух книгах. Здесь автор, дойдя в своем изложении до «первого года царствования Кира», сообщает, что в этом году в Дельфах погиб баснописец Эзоп, и по этому поводу излагает в восьми главах двадцать девять его басен. Эти басни автор рекомендует использовать при составлении проповедей.

В некоторых рукописях к басням «Ромула» присоединяются так называемые «fabulae extravagantes» - басни неизвестного происхождения, изложенные народным языком, и приближающиеся по типу к животной сказке.

Три стихотворных парафразы озаглавлены «Новый Авиан», выполнены элегическими дистихами и так же относятся к XII веку. Автор одной из парафраз называет себя «vates Astensis» («поэт из Асти», города в Ломбардии). Ещё одна принадлежит опять-таки Александру Неккаму.

В эпоху Возрождения распространяющееся знание греческого языка открыло европейскому читателю доступ к первоисточнику - к басням Эзопа. С 1479 года, когда итальянский гуманист Аккурсий выпустил первое печатное издание басен Эзопа, начинается развитие новоевропейской басни.

Большое влияние на мировую литературу также оказали восточные басни. Раний Индийский эпос — Махабхарата и Рамаяна содержат басни как вставные элементы в основной сюжет. Сотни басен были написаны в древней Индии в первом тысячелетии до нашей эры. Однако особое значение имел созданный в III-IV веках н.э. в Индии сборник на санскрите «Панчатантра». Традиция называет автором этой книги мудреца Вишнушармана, написавшего ее для обучения царских сыновей. Животные, действующие в «Панчатантре», олицетворяют различные человеческие качества. Предполагается, что на таких доступных примерах, Вишнушарман должен был знакомить принцев с жизнью разных слоев общества и с различными ситуациями, выпадающими на долю людей.

Панчатантра. Голубь и голубка.

И говорят ведь:

Когда ночной уходит гость без крова и без ужина —

Все заберет, что за добро хозяином заслужено!

Ты птицелова не кляни за то, что погубил меня:

Детей, быть может, в оны дни моим пугали именем!

Потому что:

Все наши беды, и труды, и все земные бедствия —

От древа древности плоды и плод дают впоследствии…

Хотя уходим мы во тьму – свои разум устреми к добру!

Откинь же ненависть к нему — произнеси приветствие!»

Услышав праведную речь.

Уже и голубь наш не стал

Гнездо ненужное стеречь,

А смело вышел и сказал:

«Привет тебе, мой дорогой!

О бедный! О промокший весь!

Дороги не ищи другой:

Убежище твое — вот здесь!»

«Прими меня и обогрей!» —

Птицеубийца отвечал…

И голубь полетел скорей

И где-то огонек достал.

Он поскорей зажег костер,

Сухие листья подложив.

«Присядь! Доверься. Будешь жив.

Не обессудь. А мне — позор!

Ведь пусто у меня в гнезде!

Чем гостя угостить, любя?

Кто может — кормит тысячи,

А я с трудом кормлю себя…

Ах, дом лишь, тяготы несет

И может видом укорить

Того, кто гостя одного

Не в состоянье накормить!

Но все ж судьбу благословим,—

И не останусь я в долгу,

Ведь мясом собственным своим

Я гостя накормить могу!»

Так молвил, гостя не браня…

И, просияв, как божество,

Он обошел кругом огня,

И что же? — Ринулся в него!

Но что с охотником, что он

Заплакал, мучась, обо всем?

Куда больнее, чем огнем,

Был состраданьем опален!

«Панчатантра» широко распространилась по всему восточному миру. Она была переведена на персидский, арабский и другие восточные языки. Особое значение получили персидский (VI в. н.э.) и арабский (VIII в. н.э.) переводы, превратившиеся уже в самостоятельную книгу «Калила и Димна», названную так по именам двух шакалов, действующих в первой главе. Арабская версия книги попала в Европу благодаря ее переводу в XI веке на греческий язык. В греческом варианте книга называлась «Стефанит и Ихнилат» – «Следопыт и Увенчанный». Это был неточный перевод арабских имен Калилы и Димны.

В эту же эпоху на Ближнем Востоке получают распространение басни входящие в сборник «Тысяча и одна ночь»

Безусловно, самым знаменитым из западноевропейских баснописцев нового времени являетсяЖан де Лафонтен (1621–1695 гг.). Этот французский поэт большую часть своей жизни провел в Париже, пользуясь благами, предоставлявшимися ему знатными вельможами. Одно время Лафонтен был близким другом реформаторов французской литературы – драматурговМольера иРасина и поэта и теоретика Буало, что, несомненно, повлияло на его литературные взгляды. Несмотря на свою популярность в придворных кругах, ко двору Лафонтен так и не получил доступа, так как Людовика XIV раздражал его беззаботный характер и полное пренебрежение как служебными, так и семейными обязанностями. К тому же, первым покровителем Лафонтена был сюринтендант финансов Никола Фуке, и опала, постигшая этого всесильного министра, повредила поэту. Мнение государя помешало и официальному признанию Лафонтена – он был избран членом Французской академии только в конце жизни, в 1684 году. Все это никак не умалило влияния, оказанного Лафонтеном на развитие жанра басни. Впервые его сочинения были изданы в 1668 году под названием «Басни Эзопа, переложенные в стихах г-ном де Лафонтеном». Позже автор дополнял и расширял это издание. Его последняя прижизненная версия, появившаяся в 1694 году, состоит из двенадцати книг. В своих ранних произведениях Лафонтен следовал сюжетам Эзопа, действительно пересказывая в стихах нравоучительные басни греческого автора. Постепенно он выработал совершенно новый подход. Нравоучение не являлось его главной целью. Куда важнее для него было выразить собственные чувства или настроения. Отсюда в его баснях многочисленные лирические отступления и философские размышления. Лафонтен продемонстрировал все возможное разнообразие человеческих типов и жизненных ситуаций, избегая при этом прямого нравоучения и предпочитая обращаться не к назидательным, а к забавным или трогательным сюжетам. Мастерское владение языком, умелое балансирование между изображением обобщенного человеческого типа и обрисовкой характера конкретного животного, разнообразие поэтических форм – все это обеспечило басням Лафонтена многовековую славу.

Жан Лафонтен. Человек и его Изображение.

(L’Homme et son Image)

Герцогу де Ларошфуко.

Жил некто; сам себя любя,

И без соперников, на диво

Считал красавцем он себя,

Найдя, что зеркала показывают криво.

И счастлив был, гордясь собой,

Он в заблуждении упрямом.

Представлены услужливой судьбой,

Советники, столь дорогие дамам,

Напрасно перед ним являлися гурьбой

Повсюду зеркала: в окне у фабрикантов,

На поясе у модниц и у франтов,

Во всех домах! И вот, страшась зеркал,

Что делает Нарцисс?- бежит в уединенье.

Но там ручей прозрачный протекал.

Разгневанный, в недоуменьи,

В струях свое он видит отраженье

И прочь бежит от светлого ручья,

Но сожаленье затая:

Настолько тот ручей заманчив и прекрасен.

Смысл этой басни очень ясен:

Тот, кто в себя без памяти влюблен

Души подобье нашей он,

А зеркала-чужие заблужденья;

Нам образ наш являют зеркала

В правдивом воспроизведенье.

Ручей же, чья вода светла

Составленное в назиданье

Полезных «правил» мудрое собранье.

В Англии XVII века большой популярностью пользовался  Р. Л’Эстранж написавший пятьсот прозаических басен, опубликованных в 1692 году.

Восемнадцатый век был богат баснями: к этому времени относятся: Саломон Франк, «Teutschredender Phaedrus» (Йена, 1716 г.); Ридерер, «Aesopi Fabelae in teutsche Reime nach jetziger Art und möglichster Küntze gekleidet» (по сборнику 1516 г., Нюрнберг, 1717 г.); неизвестный автор J. А. G. «Phaedrus in leichten teutschen Nachahmungen zum Gebrauch der mittlern Classen in der Langensalzischen Schule» (Лангензальц, 1735 г.); Риччи, «Le favole greche d’Esopo volgarizzate in rime anacreontiche toscane» Флоренция, 1736 г.); Ла Фермиер, «Fables et Contes dédiés a S. A. I. le Grand Duc de toutes les Russies» (Париж, 1775 г.); I. F. R., «Fabeln aus dem Alterthume» (Бреславль и Лейпциг, 1760 г.), Тромбелли, «Le favole di Fedro, tradotte in versi volgari» (Венеция, 1775 г.); Де Курейль, «Favole e Novelle» (Пиза, 1787 г.); Ланди, «Favolе di Esopo» (Венеция, 1760 г.); Феличи, «Favole Esopiche» (Рим, 1790 г.); Христ, «Fabularum Aesopiarum libri duo» (Лейпциг, 1749 г.); Вейнцирль, «Phaedrus in deutschen Reimen» (1797 г.); Прахт «Phaedri Fabulae Aesopicae. Nebst einer Uebersetzung in deutschen Reimеn» (Нюрнберг, 1798 г.); Красицкий, «Bajki».

В 1727 году Джон Гей опубликовал пятьдесят басен в стихах, в основном на оригинальные сюжеты.

Джон Гей. Зайчиха  и  друзья.

  Любовь как и дружба, что только зовется,

  В вас, вдруг, словно пламя внезапно взметнется.

 

  От дюжины родителей, дитя приняв щедроты,

  Лишается, порою, истинной отца заботы.

 

     Зайчиха наша и на жизненном пути

  Добрячкою для всех взялась сойти.

  Известною была в зверином стаде всей округи-

  Одни на дереве сидели, иные травку щипали подруги.

  Не думала как защитить себя, совсем,

  Подругою ж была созданиям звериным всем.

 

     С уютной прятки, выскочив с зарею,

  Пощипать свежей травки на лужку с росою.

  Услышав, вдруг, вдали охотничьи призывы

  И громогласные утробы вражеской порывы,

  Метнулася вперед, застыла, затаив дыханье,

  И с жизнью ей привидилось прощанье.

  Забилася зайчиха, в чащу след свой уводя,

  Запутанных кругов клубок, собакам очертя.

  Вконец, почувствовав дурноту, прямо на дороге,

  Полуживая, оробев, легла, раскинув ноги.

 

     Какой-то транспорт ей причудился на миг,

  Как вдруг, Конек на тракте перед ней возник.

 

     «Позволь же, друг, мне оседлать тебя,

  К подругам должен ты отнесть меня.

  Ты видишь, как предательски мне отказали ноги-

  Любая ж ноша, ради дружбы, не тяжка в дороге»

 

      Конек ответил, не стыдясь: «Мой бедный Пупс»,

  Смотреть на это-сердце разрывается от чувств.

  Расслабься, милая, и будь всегда спокойна,

  Ведь, за тобой твои друзья, ты их достойна»

 

      За ним спокойный  появился Бык;

  Как очень важный лорд, он отвечать привык:

  «Ведь, каждый зверь вам может рассказать,

  Что я добра могу вам только пожелать.

  Могу, ведь я, без всяческих идей,

  Иметь свободу  выбирать  друзей.

  Любовь сейчас зовет меня; желанная корова

  У скирды ячменя, угодно ль, поджидает снова.

  И, вот, когда у дам опять подходит тесто,

  Все вещи, знаешь ли, становятся на место.

  Покинуть же тебя мне просто неудобно,

  Но, глянь, Козла спросить не будет ли угодно»

 

      Козел сказал, что с милой так нельзя,

  И голова ее слаба, и тяжелы глаза:

  «Моя костлявая спина вам будет непригодна,

  А вот, Баран,- и шерсть тепла, и будет вам вольготно»

 

      Баран был слаб и жизнь была ему обузой,

  Бока обвисли, весь поник от шерсти груза.

  Он выражался тихо, свой оправдывая страх;

  Таких вот Зайца и Овцу собаки разорвут во прах.

 

      И вот, потухший взор она в Телка вперила,

  Спасти себя от гибели, дружка просила.

 

      «Неужто я», ответил он, «я не подрос,

  Чтоб этот разрешить вопрос.

  Постарше и поопытней меня здесь мимо проходили,

  А как они сильны! Что я могу, ведь слабый я!

  Пускай, сейчас же, я спасу тебя,

  Что скажут мне потом мои друзья?

  Прости же мне, ты знаешь мою честь,

  Ведь, лучшие друзья,- их мнение обязан я учесть.

  Ах, как мы будем плакать по тебе! Прощай; пойду-

  Уже, смотри, собаки на виду.

Тогда же появлялись басни, близкие памфлету, как правило, представлявшие политическую сатиру. В Германии в жанре басни работал Г. Э. Лессинг, его сборник басен со вступительной статьей «Исследование о басне» увидел свет в 1759 году.

Готхольд Эфраим Лессинг. Воинственный волк.

- Мой отец, да прославится навеки его имя, был настоящим героем! сказал волчонок лисице. — Какой ужас наводил он на всю округу! Он одержал одну за другой более двухсот побед над своими врагами, отправив их черные души в царство тления. Ничего нет удивительного, если его в конце концов одолел единственный враг.

- Именно так выразился бы оратор на его похоронах, — сказала лисица, а сухой историк добавил бы:

«Те двести врагов, над которыми он одержал одну за другой победы, были овцы да ослы; а единственный враг, одолевший его, был первый бык, на которого он отважился напасть».

В начале XIX века басня продолжила свое победное шествие по Европе: Шварц, «Phaedrus Fabe in fünf Bücher» (Галле, 1818 г.); Нефшато, «Fables et Cоntes en vers» (Париж, 1815 г.).

У славян басня распространенна главным образом в трех литературах — в чешской, польской и русской.

Раньше всего басня появляется в чешской литературе — уже у Далимила, а затем в памятнике, озаглавленном «Tkadlecek», в градецкой рукописи XIV века и в баваровской рукописи XIV века. В XV веке: у Товачовского в «Hadani Pravdy a Lži o kněžské zboži», у Фомы Штитнаго а, начиная с 1487 года, во многих печатных сборниках появляются басни Эзопа и Федра в разных редакциях. Другие чешские баснописцы: Пухмайер, Шир, Гейдук, Заградник, Сыхра, Горноф, Граш, Хмель, Штульц, Доух, Лангер, Красногорская, Сокол, Соукаль, Краль, Лоунский, Гофман, Кадержавек, Кульда, Иранек, Климшова, Студничкова.

В польской литературе басня имеет своих представителей, начиная с XVI века — Рея из Нагловиц и Бартоша Папроцкого (Коło Rycerskie, 1571 г.). Затем в течение довольно длительного периода басня не имеет здесь хождения. В 1731 году князь Яблоновский издал сборник «Sto i oko bajek», после чего, как и во всей Европе, началась мода на басню. Многие писатели эпохи Станислава Августа Понятовского сочиняли басни: Княжнин, Трембецкий, Нарушевич, Немцевич, Игнатий Красицкий. Кроме того. Якубовский переводил Лафонтена, Минасович — Эзопа, Бабрия и Федра; Несколько басен написал Адам Мицкевич. В XIX веке приобрели известность басни Антона Горецкого, Франца Моревского, Феофила Новосельского и Станислава Яковича.

 Игнатий Красицкий. Вступление к басням.

   Был юнец, выполнявший обет воздержанья;

   Был старик, неспособный на брань и брюзжанье;

   Был богач, помогавший, не требуя платы;

   Автор был, умилявшийся славой собрата;

   Был сапожник из трезвых, акцизный радивый;

   Сердобольный бандит и солдат нехвастливый;

   Был вельможа, на службе себя забывавший;

   Был поэт, наконец, ни на грош не солгавший.

   Это басня? Вы явь не встречали такую? —

   Да, но я среди басен ее публикую.

Русской литературой элементы басни были восприняты в составе переводных литературных источников. По-видимому, еще в раннее время, приблизительно в XIII веке (списки сохранились, только начиная от XV века), вошла в русскую литературу диалогической формы повесть «Стефанит и Ихналат» — один из пересказов индийской «Панчатантры», ошибочно приписанный (псевдоэпиграф) Иоанну Дамаскину, одному из популярных христианских святых VIII века. Вкус к басенным элементам поддерживался аллегоризмом, струя которого проходит по древнерусской письменности, оказывая влияние на разные ее жанры, в том числе на церковную проповедь («Беседы трех святителей»). В качестве популярного образца следует также упомянуть загадку «О правде и кривде».

Басню, в ее собственной, хотя бы и искаженной переводом художественной форме, русская литература узнала лишь в начале XVII века, когда в 1607 году Ф. К. Гозвинский перевел с греческого басни Эзопа. Большой известности они однако не получили: списки их единичны, и их отражений в русских оригинальных памятниках XVII века не найдено.

В 1731 году А. Д.  Кантемир написал, подражая Эзопу, шесть басен. В это же время появились «Несколько Эзоповых басенок, для опытка гекзаметрами», составленных В.  К. Тредиаковским. А.  П. Сумароков переводил Лафонтена и сочинял оригинальные басни, довольно грубые по языку и содержанию.

И. И. Хемницер (1744-1784 гг.) переводил Лафонтена и Геллерта. Его оригинальные его басни отличаются простотой изложения и замысловатой, нередко злой наивностью.

Почти исключительно переводчиком французских баснописцев (Лафонтена, Флориана, Ламотта, Арно и др.) был И. И. Дмитриев (1760—1837 гг.), который, по словам Мерзлякова, «отворил басням двери в просвещенные, образованные общества, отличавшиеся вкусом и языком». Его сорок басен написаны в течение 1803-1804 годов высоко ценились современниками. Завершает этот период в истории русской басни А. Е. Измайлов (1779-1831 гг.).

Иван Иванович Хемницер. Статуя.

Художник некакий, резчик,

В художестве своем и славен и велик,

Задумал вырезать статую

Такую,

Которая-б могла ходить

И говорить

И с виду человеком быть.

Резчик статую начинает,

Все мастерство свое резчик истощевает.

Статуя движется, статуя говорит

И человеческий во всем имеет вид;

Но все статуя та не человек, — машина:

Статуя действует, коль действует пружина

Статуе нравственной души недостает.

Искусством чувств не дашь, когда природных нет.

И. А. Крылов (1768-1844 гг.)  сумел сделать русскую басню художественной и ввести ее в обиход мировой литературы. Они стали едва не самой популярной книгой в России, с детства хорошо знакомы каждому русскому и переведены на многие иностранные языки.

Иван Андреевич Крылов. Ворона и лисица.

   Уж сколько раз твердили миру,

   Что лесть гнусна, вредна; но только все не впрок,

   И в сердце льстец всегда отыщет уголок.

   Вороне где-то бог послал кусочек сыру;

   На ель Ворона взгромоздясь,

   Позавтракать было совсем уж собралась,

   Да позадумалась, а сыр во рту держала.

   На ту беду, Лиса близехонько бежала;

   Вдруг сырный дух Лису остановил:

   Лисица видит сыр, -

   Лисицу сыр пленил,

   Плутовка к дереву на цыпочках подходит;

   Вертит хвостом, с Вороны глаз не сводит

   И говорит так сладко, чуть дыша:

   «Голубушка, как хороша!

   Ну что за шейка, что за глазки!

   Рассказывать, так, право, сказки!

   Какие перышки! какой носок!

   И, верно, ангельский быть должен голосок!

   Спой, светик, не стыдись!

   Что ежели, сестрица,

   При красоте такой и петь ты мастерица,

   Ведь ты б у нас была царь-птица!»

   Вещуньина с похвал вскружилась голова,

   От радости в зобу дыханье сперло, -

   И на приветливы Лисицыны слова

   Ворона каркнула во все воронье горло:

   Сыр выпал — с ним была плутовка такова.

Басни И. А. Крылова с их реалистической живостью, юмором и превосходным языком знаменовали расцвет этого жанра в России.  В основе Крыловских басен лежит наблюдение над окружающей жизнью и бытом, а их идейность сводится к практической мудрости; заимствованные же элементы (сюжет, восходящий иногда к Ла Фонтену) претворены у Крылова с небывалой ассимиляцией. В русской поэзии вырабатывается басенный вольный стих, передающий интонации непринуждённого и лукавого сказа.

Начиная с середины – второй половины XIX века жанр басни встречается все реже, как в России, так и в Западной Европе. Нравоучительно-иронические повествования, аллегорические образы, мораль, завершающая рассказ, – все эти черты басенного жанра начинают казаться устаревшими. Сатирические и дидактические произведения облекаются в совершенно иные формы. В середине XIX века жанр басни существует, пожалуй, лишь в форме самопародии (басни Козьмы Пруткова).

Козьма Прутков. Незабудки и запятки.

Трясясь Пахомыч на запятках,

Пук незабудок вез с собой;

Мозоли натерев на пятках,

Лечил их дома камфарой.

Читатель! в басне сей откинув незабудки,

    Здесь помещенные для шутки,

    Ты только это заключи:

    Коль будут у тебя мозоли,

    То, чтоб избавиться от боли,

Ты, как Пахомыч наш, их камфарой лечи.

Возродить жанр басни пытались советские поэты-сатирики, например, Демьян Бедный, Сергей Михалков. Большой популярностью пользуются басни Феликса Кривина.

Феликс Кривин. Задушевный Разговор.

  Козел горячился:

       — Тоже придумали! Слыхано ли дело — не пускать козла в огород?

       Баран был холоден.

       — Забор поставили, — горячился Козел. — Высокий забор, а посередине ворота…

       — Что? — оживился Баран. — Новые ворота?

       — Не знаю, какие они там — новые или старые.

       — Вы что же — не рассмотрели?

       — Отстаньте, — холодно бросил Козел. — Какое это может иметь значение?

       -  Ну  как  же  не  может? Ну как же не может иметь? — горячился Баран. — Ну как же это не может иметь значения?

       Козел был холоден.

       -  Если  бы  не ворота, — горячился Баран, — то зачем все? И зачем тогда городить огород?

       -  Да,  да, зачем? — загорелся Козел. — Я то же самое спрашиваю.

       — Я не знаю, — пожал плечами Баран.

       -  Нет  уже,  скажите,  -  горячился  Козел. — Вы мне ответьте: зачем городить огород?

       Баран был холоден.

       -  Вот  так  -  нагородят,  -  горячился Козел, — не пролезешь ни в какие ворота.

       — Ворота?…

       Баран горячился — Козел был холоден.

       Козел горячился — Баран был холоден.

       И до чего же приятно — встретиться вот так, поговорить о том, что волнует обоих.

В Италии популярный поэт Трилусса (1871–1950 гг.) создал басни на современном римском диалекте. Джеймс Тербер использоваться басни в старинном стиле в своих книгах «Басни для нашего времени» (1940 г.), «Принцесса и жестяная коробка» и  «Фонари и копья» (1961 г.). К жанру басни с определенной натяжкой можно отнести «Скотный двор» Джорджа Оруэлла.

К жанру басни в своем творчестве обращались: Леонардо да Винчи, Ганс Христиан Андерсен, Григорий Саввич Сковорода, Лев Николаевич Толстой, Шолом-Алейхем, Франц Кафка, Итало Кальвино

Следует отметить, что в конце ХХ века неожиданно для критиков жанр басни вновь стал активно развиваться.

При перепечатке данной статьи или ее цитировании ссылка на первоисточник обязательна: Копирайт © 2011 Вячеслав Карп — Зеркало сцены.

Print Friendly

Коментарии (0)

› Комментов пока нет.

Добавить комментарий

Pingbacks (0)

› No pingbacks yet.