БАЯНОВА, АЛЛА НИКОЛАЕВНА

Алла Николаевна Баянова (Левицкая) — румынская, советская и российская эстрадная певица, исполнитель русских песен и романсов, автор музыки к романсам.

 Родилась 18 мая 1914 года в Кишинёве в артистической семье. По словам подруги певицы Татьяны Стародумовой, Алла Николаевна на самом деле была на три года старше, чем было указано в ее официальных документах.

Отец Аллы Баяновой - Николай Левицкий, оперный певец (сценический псевдоним Николай Баянов). Мать - Евгения Александровна Скородинская, артистка кордебалета.

Родилась я в Кишиневе … Отец был оперным певцом. Он учился в Риме у знаменитого Котони. Закончив музыкальное образование, вернулся на родину: выступает на оперной сцене Одессы, Киева, Кишинева. У него был великолепный баритональный бас. Алла Баянова.

В конце 1918 года, когда Бессарабия вошла в состав Румынии семья покинула страну и в 1921 году обосновалась во Франции — в Париже. Аллу отдают учиться в частную школу при католическом монастыре, а по четвергам она посещала гимназию для детей русских эмигрантов.

Николай Баянов работал в «Летучей мыши» Н. Ф. Балиева. Здесь он подготовил номер - балладу «Кудеяр-атаман». Вместе с ним в роли «поводыря» дебютировала его девятилетняя дочь.

Приблизительно в 1921-22 годах отец уехал в Италию, а оттуда в Париж. Там расстался с оперным творчеством и перешел на эстрадный жанр. Его услышал Никита Балиев и пригласил работать в свой театр «Летучая мышь»; у Балиева отец работал несколько лет. Театр этот гастролировал в Париже, Берлине и Лондоне. Я в это время училась в Париже во французской школе. Когда я подросла, отцу надоело разъезжать и он ушел от Балиева, подписав контракт с владельцем шикарного кавказского ресторана-бара «Казбек», который как раз открывался … Музыкальная программа в «Казбеке» включала самых известных певцов и танцоров того времени. Отец мой был богатырского телосложения и великолепно гримировался. В своем номере он выступал в роли Кудеяра - слепым старцем в рубище. Еще ему нужен был поводырь. Пока ему искали мальчонку, я была у него и была в восторге от этого. Так как этого Кудеяра приходилось мне видеть бесчисленное множество раз на сцене еще у Балиева, то я сразу вошла в роль. Папа в одной руке держал посох, которым постукивал по блестящему полу, а другая его громадная лапа лежала на моем худеньком плече. Контраст был потрясающий: седой, как лунь слепой богатырь и худенький бледный заморыш, ведущий слепца и позвякивающий медяками в тарелочке. При мертвой тишине мы прошли весь зал к оркестру. Там я помогла старику сесть на пень и, умостившись у его ног, стала слушать. Отец весь перевоплотился в кающегося разбойника и душегуба, когда он, широко раскинув руки, передавал миру свое желание «богу и людям служить». Его голова поникла на руки … В оркестре начался перезвон … Отец должен был перейти на «Вечерний звон» … Что меня дернуло, я не знаю, но, опередив его, я вдруг тихонько запела: «Вечерний звон, вечерний звон…». Папа тут же подхватил и стал также тихонько мне вторить. С моей помощью он с трудом, по-стариковски встал, и мы, продолжая петь, направились к выходу. Что тут началось! Боже мой, что это было: все ринулись к нам, утирая глаза, тискали меня и целовали, мужчины пожимали руки отца и обнимали его. Владелец «Казбека» заявил, что никакого другого поводыря он не хочет, а только меня, что он будет платить за наше выступление, сколько скажет папа, и что вообще я — «чудо-дитя» и что-то невиданное. Так началась моя артистическая деятельность. Мама боролась, возмущалась, не хотела пускать меня петь, но заманчивые предложения делали свое дело. Алла Баянова.

В тринадцать лет Алла Баянова поет в баре «Казанова», где ее замечает А. Н. Вертинский и приглашает петь в своей программе в ресторане «Эрмитаж».

Однажды пришел послушать меня Вертинский. Он окрестил меня Аделаидой, сравнивая с «Хор-птицей» и в течение нескольких дней переманил меня в Большой московский Эрмитаж, где он выступал. В вечер моего дебюта преподнес мне большой букет длинных пунцовых роз. Мы с ним очень подружились и для меня одной он пел песенку, сочиненную им о своей собаке Люсе. Часто Вертинский приглашал меня потанцевать на пятичасовом чае в том же Эрмитаже. Он ждал меня с мамой за столиком, за которым на одном стуле сидел сам, а на другом — Люся, белый бульдог с черным моноклем. Алла Баянова.

Семья переезжает в Белград, где пятнадцатилетняя Баянова работает в престижных ресторанах.

В 1934 году семья возвращается в Румынию (в Бухарест). Она продолжает выступать — поет французские и цыганские («Прощай, мой табор», «Девонька», «Два сердца») песни, а также выступает дуэтом с отцом.

По приезде я познакомилась с Петром Лещенко. Он в то время танцевал со своими сестрами в баре, где выступала и я. Он тогда еще не пел. Когда я вернулась из гастролей по Бессарабии (куда уехала вместе с отцом), то Лещенко уже начал петь, а потом открыл свой ночной ресторан, который стал пользоваться огромной популярностью. Лещенко предложил мне у него работать, и я долгое время у него выступала. Алла Баянова.

Оркестром Лещенко руководил композитор и музыкант Жорж Ипсиланти, вскоре ставший мужем певицы. Его лирические танго записаны Баяновой в середине тридцатых годов на пластинки «Columbia» и «His Master’s Voice», а песня «Журавли» («Я тоскую по родине») навсегда осталась ее любимой песней.

К концу тридцатых годов Алла Баянова расстается с мужем. В те же годы она записывается на польской студии звукозаписи «Syrena-Electro».

В марте 1941 года ее арестовывают румынские спецслужбы за «исполнение русских песен». Из лагеря Баянова выходит только в мае 1942 года и до конца войны находится под надзором.

 В 1940 году папа был уже болен и перестал петь, а я в это время выступала в румынском театре «Альгамера», пела русские песни. В одно утро к нам домой пришли грубые угрюмые люди … перерыли весь дом и забрали меня. Отец чуть не умер тогда. Вечером под конвоем меня отправили далеко от Бухареста как сторонницу и агитатора Советского Союза. Там промучили целый год. Объявление войны застало меня еще в лагере. В годы войны я не выступала, жили как могли. Алла Баянова.

Но и после войны отношения с новой властью у нее не складываются. Лишь в начале пятидесятых годов она устраивается работать в бар «Можарден». В шестидесятых годах она начинает концертировать за рубежом.

В 1976 году в составе румынского эстрадного ансамбля, дававшего несколько концертов в Украинской ССР,  Баянова впервые приехала в СССР. В восьмидесятые годы по частному приглашению приезжала в Ленинград — выступала в Доме Дружбы, в небольших клубах.

В ноябре 1987 года состоялись первые гастроли по линии Госконцерта солистки бухарестского радио и ТВ Аллы Баяновой. После концерта, записанного и переданного Центральным телевидением в сентябре 1988 года, артистка получает широкую известность в СССР.

Вскоре Баянова принимает советское гражданство и переезжает в Москву. Выступает в Московском театре эстрады, гастролирует по стране, записывает ряд пластинок.

Баянова вернулась на родину мастером с огромным репертуаром. Она поет на языке оригинала французские, английские, румынские песни. Исполняет русские романсы «Хризантемы», «Белой акации», «Ямщик, не гони лошадей», «Гори, гори, моя звезда». В ее репертуаре цыганские песни — «Буран», «Хочу любить», а также многие песни из репертуара П. Лещенко, песни и романсы Б. Фомина, А. Хаита, И. Жака, О. Строка.

 

В период с 1989 по 1997 год Алла Баянова дала около пятисот концертов.

Даже в последние годы жизни она продолжала выступать: в 2003 году с успехом — в Ярославле и в Москве в концертном зале Политехнического музея.

18 мая 2009 года в Московском театре оперетты состоялся юбилейный вечер Аллы Баяновой, посвящённый девяносто пятилетию со дня рождения.

Последний раз появлялась перед публикой с чтением стихов.

Баянова работала с выдающимися аккомпаниаторами: пианистом Д. Ашкенази, с ансамблем под управлением пианиста М. Аптекмана, с пианистом В. Фридманом. С 2002 года — с пианистом-аккомпаниатором А. Сариевым.

Она автор музыки ряда песен своего репертуара («Трень-брень», на стихи Н. Агнивцева «Санкт-Петербург» и «Полынь», Р. Рождественского, «Снегопад»  А. Рустайкиса).

Ею было записано около двадцати пластинок, в том числе альбомы: «Играй, гитара» (1994 г.), «Изумруд» (1995 г.), «Дни бегут…» (1998 г.), «Лети, моя песня…» (1999 г.), «Лучшие песни разных лет» (2000 г.), «Золотые россыпи романса» (2001 г.), «Иза Кремер, Алла Баянова» (2003 г.).

 Алла Баянова автор книг: «Гори, гори, моя звезда» и «Я буду петь для вас всегда».

Заслуженная артистка России (1993 г.), Народная артистка России (1999 г.). Награждена «Орденом Ломоносова».

По распоряжению Правительства Москвы в 2003 году на «Площади Звёзд» в честь А. Баяновой установлен памятный знак.

Алла Николаевна Баянова скончалась 30 августа 2011 года в Первом Московском хосписе. Причиной смерти стал лейкоз.

Похоронена на Новодевичьем кладбище.

Своеобразие трактовки, тончайшие полутона, артистизм, музыкальность, европейская культура определили особое место певицы на советской и  российской эстраде.

 

Интервью разных лет с Аллой Николаевной Баяновой.
Я прятала Вертинского среди платьев

С легендарной исполнительницей русских песен и романсов побеседовал корреспондент «Известий» Борис Касанин.

- вопрос: Каким вам вспоминается день вашего творческого дебюта?

- ответ: Вспоминается, что мама была крайне против. Мой папа, обладавший прекрасным голосом, пел в очень популярном тогда в Париже ресторане-духане «Казбек». Там собиралась очень богатая публика, а в самом ресторане все ходили, как и положено, в черкесках и чуть что могли, между прочим, и за кинжал схватиться. И вот у папы был там такой номер — он играл слепого нищего старца-странника и пел знаменитую «Легенду о Кудеяре», а я была его поводырем. И вот когда он спел уже «Легенду», я вдруг затянула «Вечерний звон». Сама не знаю, что меня заставило это сделать. Такой был успех, многие даже плакали черными слезами…

- в: Почему черными?

- о: Потому что у дам тушь потекла… Стала я таким образом тоже приносить в дом деньги, и мама уже не возражала.

- в: А как вы оказались в Париже?

- о: Мы уехали из России вскоре после событий 1917 года. И то смогли выехать лишь потому, что папа представил нас как маленькую труппу, едущую на гастроли. А то бы и не выпустили, ведь как-никак родители были дворянами. По папиной линии — Левицкие, возможно, кстати, с какими-то польскими корнями, а мама и вовсе состояла в родстве с гетманом Скоропадским. Но, слава богу, все же уехали. Правда, папа потом еще раз самоотверженно — инкогнито — вернулся в Россию, чтобы вывезти сына наших знакомых, помещиков Уваровых, которые сами уехать смогли, а мальчик остался. И вот мой отец вернулся, хотя уже был в розыске, и увез его от большевиков. Училась я во французской гимназии и в детстве лучше говорила по-французски, чем по-русски.

- в: Кто составлял круг вашей семьи в те годы?

- о: В основном русские эмигранты. Папа всю жизнь считал себя только русским, как и я. И я, такая же, как и папа, монархистка. Только он всю жизнь мечтал вернуться в Россию, но не мог. А я вернулась… Помню Ивана Бунина — он был очень хмурый господин. Помню Матильду Кшесинскую, которая любила приезжать в ресторан «Арменвилль», — когда она подъезжала, уже звучала музыка «Умирающего лебедя» Сен-Санса. Красивая была дама! Помню и Никиту Балиева, у которого какое-то время работал мой отец и который, покинув Москву, где у него был знаменитый театр «Летучая мышь», создал в Париже такой же. И, представляете, ему удалось в лондонском Ковент-Гардене поставить спектакль «Рождество», на который он пригласил и нашу семью в ложу. Я в бинокль могла видеть публику в партере — роскошную, в бриллиантах и соболях… Потом такую же публику я встретила, когда работала в «Большом московском Эрмитаже» у Александра Вертинского, которому принадлежал этот шикарный ресторан. И сам он был тоже был шикарный мужчина.

- в: А как вы попали в «Эрмитаж»?

- о: Я пела в «Казанове», где меня и заметил Александр Николаевич. «Ты кто?» — спросил он меня. «Я Алла Баянова», — говорю. «Ну, идем знакомиться с твоей мамой». Мама, конечно же, была опять категорически против. «Нет-нет, Александр Николаевич, я знаю, как вы умеете зазывать молоденьких барышень…». Но в конце концов она согласилась, и я стала петь у Вертинского. Ах, какой он был!.. Не только красивый, не только обладал фантастической осанкой и был невероятно галантным, но и каким был исключительно выдающимся мастером! А потому слава его была совершенно оглушительной. И когда всякие дамы его преследовали в ресторане, он бежал ко мне: «Спрячь, спрячь меня, Аделаида!». Он меня почему-то называл Аделаидой. И я прятала его среди платьев. Ну а потом он уехал, я ушла из «Эрмитажа», и начались мои поездки-скитания по миру.

- в: Где же вы выступали?

- о: О, про это надо рассказывать целую вечность. Добралась даже и до самой Палестины, где поклонилась Гробу Господню.

- в: Вы верующий человек?

- о: Да, с самого детства, конечно же… Ну а потом приехала в Бухарест, где стала выступать в ресторане у Пети Лещенко, который в конце 1930-х годов был очень успешным и богатым, потому что его ночное заведение пользовалось огромной популярностью. И влюбилась я там в руководителя его ансамбля Жоржа Ипсиланти. Он принадлежал к знаменитому греческому роду, о котором еще у Пушкина есть. Играл он на любом инструменте — и как играл!.. И был вообще широкий человек, обаятельный, лихой. Но беда в том, что мои родители считали наш брак мезальянсом. Я-то была дворянкой, а он — простой парень, манер у него не было. Он ел, например, не очень красиво. Ну а через пять лет он сам встретил какую-то особу, и — распался наш союз. Кстати, прожил Жорж долго. Он был старше меня на восемь лет и умер немногим более десяти лет назад в Лос-Анджелесе. Он заехал очень далеко.

- в: А вы так и остались в Румынии.

- о: Так и осталась. Тут начались события, связанные с приходом фашизма, и меня — как русскую — режим Антонеску посадил в лагерь. Вообще с тех пор мне в Румынии не везло. При Антонеску посадили, а при Чаушеску… Он хоть и не посадил, но тоже меня терпеть не мог. Однажды от него пришли ко мне агенты «секуритате» и говорят: «Товарищ Чаушеску любит романсы, переведите ему на румынский ваши вещи». Я перевела, конечно же, отдала им, а они потом приходят и говорят: «От этого Россией за версту несет». Вот так.

- в: А выступать он вам разрешал?

- о: С этим тоже трудности. Но, слава богу, я могла выезжать в Париж. Правда, не было уже Юрия Морфесси — того самого, что первым спел «Чубчик», а было уже новое поколение звезд — знаменитые цыгане Алеша и Валя Дмитриевичи, Володя Поляков, Юл Бриннер… В ресторанах было уже не так ярко, как в 1920-е.

- в: Кстати, ваш «Чубчик», которым вы так лихо завершаете концерты, звучит совсем не «по-лещенковски». Тот для нас более привычен.

- о: Вы знаете, его поют все по-своему, все по-разному. Но — поют. Что-то есть в этом романсе, в этой песне такое притягательное, гениальное в своей простоте.

- в: Вы пели в ресторане и на эстраде. Где вас лучше принимали?

- о: В ресторанах не бывает «левой» публики, приходят слушать именно тебя. Да и о том, будут ли проданы билеты, тоже заботиться не нужно. Должна вам сказать, что многие большие музыканты выступали в ресторанах.

- в: Вы уже 17 лет живете в России…

- о: Впервые я приехала сюда еще в 1976 году, но гражданство получила только в 1989-м.

- в: И как вас встретила Россия ?

- о: Аплодисментами, которые не прекращаются по сей день. Где бы я ни выступала за все эти годы — всегда большой успех. Порой приходилось давать по три концерта в день. Многое из того, что я пою, никогда не звучит в России. Например, «В темном зале» или «Шелковый шнурок». Эти вещи, увы, совершенно забыты.

- в: Я знаю, что в вашей программе есть и песня «Молись, кунак!», которую пел Вертинский…

- о: Да, это настоящий гимн русской эмиграции. Но я люблю его петь по-грузински. Грузины очень любят эту песню. Из репертуара Вертинского я пою еще «Сероглазого короля» и «Снился мне сад». Но в моей программе есть и советский романс «Руки», который написал Владимир Коралли и который пела Клавдия Шульженко. Он услышал в моем исполнении этот романс, и ему понравилось.

- в: А как вам современная российская эстрада?

- о: Состоявшиеся звезды, настоящие мастера — это одно. Но современные молодые — все не то. Ну вот Коля Басков. У него есть голос, но должен же быть образ, надо обладать искусством фразы, искусством жеста. А этого-то нет. И все эти молодые знаменитости — никак не настоящие звезды.

- в: А чем же вас так привлекла английская поп-звезда Марк Алмонд?

- о: Ну, это вообще-то он заинтересовался моим творчеством, захотел со мной спеть, очень серьезно подошел к русскому языку, хотя не знал его совершенно — и записался вместе со мной. И с Людой Зыкиной тоже. А потом — он такой приятный. Птенчик такой…

- в: Как протекает ваша сегодняшняя жизнь?

- о: Прежде всего, я стараюсь никогда не унывать. Все время занимаюсь своим голосом. Совсем недавно снова летала в Париж, где повидала знакомые места спустя столько лет. А вот лиц знакомых уже нет. Все ушли. Совсем недавно ушел из жизни и мой московский кузен. Теперь на всем белом свете у меня осталась только племянница, которая живет в Германии. Но знакомых множество. Гости постоянно заходят — просто так, на чашку чая. Или вот, например, в церковь мне уже тяжело ходить, так батюшки приходят ко мне домой.

Юрий Сосудин

Алла Баянова.

 

Ее репертуар разнообразен и богат, основной особенностью этого разнообразия и богатства служит изысканный вкус. Каждую мелодию она превращает в произведение искусства…

Алла Баянова рассказывает: «Родилась я в Кишиневе. В 1918 году Бессарабия со своим населением, среди которого были и мы, отошла к Румынии. Этим объясняется то, что моя жизнь протекла не в России.

Отец был оперным певцом. Он учился в Риме у знаменитого Котони. Закончив музыкальное образование, вернулся на родину: выступает на оперной сцене Одессы, Киева, Кишинева. У него был великолепный баритональный бас. Приблизительно в 1921-22 годах отец уехал в Италию, а оттуда в Париж. Там расстался с оперным творчеством и перешел на эстрадный жанр. Его услышал Никита Балиев и пригласил работать в свой театр «Летучая мышь»; у Балиева отец работал несколько лет. Театр этот гастролировал в Париже, Берлине и Лондоне. Я в это время училась в Париже во французской школе.

Когда я подросла, отцу надоело разъезжать и он ушел от Балиева, подписав контракт с владельцем шикарного кавказского ресторана-бара «Казбек», который как раз открывался. Зал его был очень красив… Вдоль стен, покрытых восточными тканями, были красивые полки, на которых переливалась посуда из старинного серебра. Вся прислуга была одета в старинную черкесскую одежду.

Музыкальная программа в «Казбеке» включала самых известных певцов и танцоров того времени. Отец мой был богатырского телосложения и великолепно гримировался. В своем номере он выступал в роли Кудеяра — слепым старцем в рубище. Еще ему нужен был поводырь. Пока ему искали мальчонку, я была у него и была в восторге от этого. Так как этого Кудеяра приходилось мне видеть бесчисленное множество раз на сцене еще у Балиева, то я сразу вошла в роль. Папа в одной руке держал посох, которым постукивал по блестящему полу, а другая его громадная лапа лежала на моем худеньком плече. Контраст был потрясающий: седой, как лунь слепой богатырь и худенький бледный заморыш, ведущий слепца и позвякивающий медяками в тарелочке.

При мертвой тишине мы прошли весь зал к оркестру. Там я помогла старику сесть на пень и, умостившись у его ног, стала слушать. Отец весь перевоплотился в кающегося разбойника и душегуба, когда он, широко раскинув руки, передавал миру свое желание «богу и людям служить».

Его голова поникла на руки… В оркестре начался перезвон… Отец должен был перейти на «Вечерний звон»… Что меня дернуло, я не знаю, но, опередив его, я вдруг тихонько запела: «Вечерний звон, вечерний звон…» Папа тут же подхватил и стал также тихонько мне вторить. С моей помощью он с трудом, по-стариковски встал, и мы, продолжая петь, направились к выходу.

Что тут началось! Боже мой, что это было: все ринулись к нам, утирая глаза, тискали меня и целовали, мужчины пожимали руки отца и обнимали его. Владелец «Казбека» заявил, что никакого другого поводыря он не хочет, а только меня, что он будет платить за наше выступление, сколько скажет папа, и что вообще я — «чудо-дитя» и что-то невиданное. Так началась моя артистическая деятельность. Мама боролась, возмущалась, не хотела пускать меня петь, но заманчивые предложения делали свое дело.

Однажды пришел послушать меня Вертинский. Он окрестил меня Аделаидой, сравнивая с «Хор-птицей» и в течение нескольких дней переманил меня в Большой московский Эрмитаж, где он выступал. В вечер моего дебюта преподнес мне большой букет длинных пунцовых роз. Мы с ним очень подружились и для меня одной он пел песенку, сочиненную им о своей собаке Люсе. Часто он приглашал меня потанцевать на пятичасовом чае в том же Эрмитаже. Он ждал меня с мамой за столиком, за которым на одном стуле сидел сам, а на другом — Люся, белый бульдог с черным моноклем.

Мы вскоре покинули Париж и уехали в Белград, куда нас с папой приглашали выступать. Оттуда в Грецию, Сирию, Ливан, Палестину. Потом мы решили вернуться в Румынию. Папа туда выехал сначала один, так как я подписала контракт в Каире, где выступала в течение нескольких месяцев. Мама меня от себя никуда не отпускала и всюду была со мной. Приехали мы с ней в Бухарест в 1934 году.

По приезде я познакомилась с Петром Лещенко. Он в то время танцевал со своими сестрами в баре, где выступала и я. Он тогда еще не пел. Когда я вернулась из гастролей по Бессарабии (куда я уехала вместе с отцом), то Лещенко уже начал петь, а потом открыл свой ночной ресторан, который стал пользоваться огромной популярностью. Лещенко предложил мне у него работать и я долгое время у него выступала…

В 1940 году папа был уже болен и перестал петь, а я в это время выступала в румынском театре «Альгамера», пела русские песни. В одно утро к нам домой пришли грубые угрюмые люди… перерыли весь дом и забрали меня. Отец чуть не умер тогда. Вечером под конвоем меня отправили далеко от Бухареста как сторонницу и агитатора Советского Союза. Там промучили целый год.

Объявление войны застало меня еще в лагере. В годы войны я не выступала, жили как могли. Я вышла замуж за румына. После окончания войны я не имела и дня отдыха: мои песни оказались так необходимы всем; я перевела многие песни советских композиторов на румынский язык, и публика, понимая слова, слушала затаив дыхание русскую песню, которую я старалась донести до них как святыню. Просили петь еще, еще. Во время моих гастролей русская и советская песня, славившая Россию, лилась по радио и по телевидению, по всей румынской земле: таких гастролей было очень много. Вот и вся моя жизнь.

В Советский Союз, куда я всегда стремилась, я попала очень поздно, и к сожалению, всего лишь на три недели, совершив в 1976 году в составе румынского эстрадного ансамбля гастрольную поездку по городам Украины. Впечатления от этой поездки останутся для меня незабываемыми на всю жизнь…»

После первого посещения Советского Союза Алла Баянова приезжала еще несколько раз. В 1984 году она отдыхала в нашей стране, находясь в Москве, в Риге и в Ленинграде. В Ригу она приехала на юбилей хорошо знакомого ей с давних пор Константина Тарасовича Сокольского. На этом юбилее она исполнила несколько песен, аккомпанируя себе на рояле. Здесь же она познакомилась с сыном Оскара Строка — ведь с самим Оскаром она была знакома еще в тридцатые годы в Бухаресте…

В этот день восьмидесятилетия Константина Тарасовича познакомился и я с певицей из Румынии. Потом — встреча в Ленинградском Доме дружбы народов, где она исполнила прекрасные песни под аккомпанемент цыганских гитаристов. Помимо песен нам удалось услышать много интересного из ее рассказов.

В 1986 году Баянова снова в Москве. На этот раз она напела там две пластинки… Позже Баянова переехала в Россию и поселилась в Москве, продолжая выступать,- многие могут и теперь позавидовать ее сочному, чистому голосу…

Алла Баянова: Свадьба у меня была горькой…

Свадьба была для меня «горькой», потому что мои близкие не пришли. Я все помню, как сейчас: мы расписались, потом пошли домой к Петру Лещенко. С наслаждением ели селедку с картошкой, маслом и луком, пили водку. Я рыдала, слезы катились ручьем. Жорж меня обнимал, целовал, ласкал, приговаривая: ‘Что же ты плачешь в такой день? Разве ты не любишь меня? Ты не рада, что я стал твоим мужем?’ И мы быстро развеселились, ведь в молодые годы долго не грустят. Наше счастье длилось пять лет. Даже мои родители смирились.

- Алла Николаевна, почти все ваши песни и романсы — о любви. Вы их исполняете с таким искренним чувством и необыкновенной душевностью! А первую любовь помните?

- У меня не было первой любви. Сначала это было увлечение, которое потом переросло в более серьезное чувство. Моим первым избранником был Жорж Ипсиланти. Он стал моим мужем. Жорж руководил оркестром Петра Лещенко, в котором я тоже работала. У нас завязался роман, которому воспротивились мои родители. Они считали, что это мезальянс, что Жорж мне не подходит. Он был из простой семьи, а я — из дворянской, и родители этим очень гордились. Они мечтали выдать меня за лорда или, на худой конец, за пэра… Но мы все равно поженились!

- Вы сыграли на радостях шумную свадьбу?

- Свадьба была для меня ‘горькой’, потому что мои близкие не пришли. Я все помню, как сейчас: мы расписались, потом пошли домой к Петру Лещенко. С наслаждением ели селедку с картошкой, маслом и луком, пили водку. Я рыдала, слезы катились ручьем. Жорж меня обнимал, целовал, ласкал, приговаривая: ‘Что же ты плачешь в такой день? Разве ты не любишь меня? Ты не рада, что я стал твоим мужем?’ И мы быстро развеселились, ведь в молодые годы долго не грустят. Наше счастье длилось пять лет. Даже мои родители смирились.

- Тем не менее вы расстались с Ипсиланти… А в вашу жизнь вошла новая любовь?

- Да, хотя мой возлюбленный был женат. Но я его страстно любила! Это продолжалось тоже недолго, потому что меня арестовали. И эта связь порвалась… И с Жоржем рассталась…

- Алла Николаевна, как потом сложилась ваша женская судьба? Вы о чем-нибудь жалеете?

- Говорю как на духу, что иногда жалею о том, что пропустила в жизни много красивых минут из-за… своей сдержанности! Хотя я человек очень темпераментный, никогда не позволяла себе, будучи замужем (а я всегда была чьей-то женой), обманывать партнера.

- Алла Николаевна, вы были три раза замужем. Подскажите рецепт мудрого поведения супруги, если суженый поглядывает на сторону?

- Я всегда помнила о том, что не следует разорять свое гнездо. Надо уметь принимать все достойным образом. Когда я узнавала, что муж идет со свидания (от него разило духами или рубашка была испачкана губной помадой), я подходила к нему и говорила: ‘Ой, Боже мой, кто это так тебя? Пойдем, я тебя покормлю. Выпьем рюмочку русской водки!’ Я его вкусно угощу (научилась хорошо готовить), у него сразу другое настроение. И постель тогда приобретает свою прелесть. Если же я лягу в супружеское ложе надутая, повернусь к мужу спиной, да еще локтем толкну: ‘Отстань от меня!’, — это не годится. Женщине следует быть мудрой, нежной и ласковой.

Валентина Оберемко.
От Парижа до Арбата.

ЛЕГЕНДАРНАЯ певица, исполнительница романсов Алла БАЯНОВА пережила за свою долгую жизнь немало: лагерь, скитания без крова, унижения, смерть ребенка. Но и в свои 90 лет Алла Николаевна радуется жизни и гордится, что ей в любви признаются 20-летние мальчишки.

Из гадких утят в белые лебеди

ДЕВОЧКА Алла была очень некрасивая, «длинноногая, длиннорукая». Даже бабушка со стороны отца говорила: «Да, похорошеть бы не мешало», что очень злило молодую маму. Но спустя несколько лет из гадкого утенка вырос белый лебедь.

— Я действительно, как будто по настоянию бабки, похорошела. Мужчины, встречая меня, спрашивали: «Кто эта хорошенькая девочка?» И я отвечала: «Я Коки Левицкого дочь». Сначала у моего отца была фамилия Левицкий, а так как он безумно любил инструмент баян, мама предложила сменить фамилию на Баянов. И вот с того времени я стала Аллой Баяновой.

Мне было 13 лет, когда родители переехали в Париж. Там я стала профессионально выступать в барах с сольными номерами. И вот в один из моих рабочих вечеров во время песни в зал вошел шикарный господин в темно-синем фраке с белым кашне на шее. Он подождал, пока я закончу песню, потом подошел и представился: «Александр Вертинский». Затем попросил познакомить его с моей мамой. Она отнеслась к Вертинскому настороженно, сказала: «Александр, вы очень опасный для молодой девушки человек. Аккуратнее с моей дочерью. Смотрите, чтобы она из-за вас голову не потеряла». А не потерять голову было невозможно: красавец, лет под сорок — самый разгар для мужчины. К тому же он ухаживал за женщинами, как настоящий принц.

Вертинский предложил Баяновой делать совместную программу в Московском Эрмитаже. Свою протеже он называл то Аделаидой, то славянкой с персидскими глазами. Иногда троица — Алла, Александр и Люся (белый бульдог, любимица Вертинского) — вместе «чаевничала».

— Через год работы в Эрмитаже, будучи уже профессиональной певицей, я влюбилась. Звали его Андрей, по титулу он был ни больше ни меньше чем князь. Андрей тоже был ко мне неравнодушен и как-то раз попросил моей руки у родителей.

Свадьбу было решено справить ровно через три года, когда Алле исполнится 17 лет. Жених готов был ждать хоть целую вечность. Но княгиней Баяновой стать было не суждено: как-то Андрей отправился в деловую поездку, обещал вернуться с подарками, но приехал в гробу — разбился в автокатастрофе.

Не те мужчины

— РАБОТА помогла мне забыться. Я выступала с гастролями по всей Европе, переезжала из отеля в отель. Когда мы давали представления в Бейруте, у меня появился необычный поклонник — настоящий шейх… Он не пропускал ни одного моего выступления, постоянно приглашал на ужин и однажды сделал предложение. Мама, узнав обо всем, запретила мне общаться с этим человеком, сказала, что он хочет сделать меня своей очередной наложницей.

После шейха Алла снова влюбилась, и снова, как говорили ее родители, «не в того человека» — в пианиста Жоржа Ипсиланти. Мама была категорически против этих отношений, поэтому Алла, узнав, что беременна, срочно сделала аборт.

— Я действительно думала, что по-настоящему люблю Жоржа, поэтому, ослушавшись родителей, обвенчалась с ним. Но… однажды в ресторане, где мы выступали, ко мне подошел бизнесмен Сергей Виноградов. Он громко, на весь зал прокричал: «Сегодня я буду играть в покер на счастье этой красавицы!» Я пошла посмотреть на это представление. Он играл и поглядывал на меня. У меня мурашки побежали по телу, я почувствовала, что неравнодушна к нему. В эту же ночь я изменила мужу с почти незнакомым человеком, который был старше меня на 20 лет и к тому же женат. Утром я обо всем рассказала Жоржу. Он собрал вещи и ушел. Наша же внезапно разгоревшаяся взаимная страсть с Сергеем вскоре угасла: он, как это делает большинство мужчин, немного погулял на стороне и вернулся к жене.

В 1940-м Баяновы осели в Румынии. В то время там была диктатура Антонеску. Алла продолжала выступать с гастролями, поступила на работу в румынский театр «Альгамера», где пела свои любимые русские песни. За репертуар-то ее и наказали. Однажды к дому Баяновых подъехал «черный воронок». Сотрудники секуритате устроили семье допрос, обыскали дом, а Аллу забрали за «агитационную деятельность в пользу Советского Союза».

Барыня

— ВЫПУСТИЛИ меня из лагеря только через полтора года, обязав каждый день отмечаться, что я не покинула Бухарест. И вот однажды, когда я пришла в жандармерию, ее начальник, похожий на жабу, зазвал меня к себе в кабинет и сказал, что может помочь, если я буду с ним ласковой. Я ответила, что без любви не могу. Он очень долго смеялся над моими словами, сказал, чтобы я все-таки подумала. Вышла я из жандармерии в слезах, шла по улице и рыдала. И вдруг меня чуть не переехала машина. Остановилась. Жутко бранясь, из нее вышел молодой человек. Когда увидел меня, рыдающую, положил руку на плечо и спросил: «Кто вас обидел?» Он посадил меня в машину и довез до дома. Зашел к нам в гости, познакомился с моими родителями, предложил им: «Пусть ваша дочь переедет в мое имение». Так я стала барыней: мой второй муж, Стефан Шендри, был из очень знатного и богатого рода. И хотя имение его было совершенно заброшенное, я его поставила на ноги: 500 овец, 12 коров, лошади,400 газемли,500 галеса — все это было под моим началом.

Со вторым мужем мы поначалу жили душа в душу, Штефан меня очень любил, заботился. Но однажды я узнала, что он иногда похаживал налево. Поначалу я переживала, рыдала ночами в подушку. Но потом поняла, что, если бы мой муж не был так хорош, на него бы не смотрели другие женщины, а значит — он был бы обычным невзрачным человеком. А так мой муж пользуется популярностью, его хотят женщины, но все они просто его любовницы, а я — жена.

Когда в Румынии окончательно установился социализм, моего мужа обвинили во всех смертных грехах. Пытались арестовать, но мы сбежали. Скитались по подвалам, чердакам Бухареста. В городе у нас почти никого не осталось — всех друзей и знакомых отправили в лагеря. Мне удалось устроиться на работу в ресторан. Там ко мне относились ужасно, под угрозой увольнения заставили выступать, когда моя мать умирала в госпитале.

Штефана все-таки поймали и сослали на каторгу на три года. Тюрьма совершенно сломала его, он вернулся ко мне обозленным человеком. Злость свою он попытался вымещать на мне. Но я, хотя все понимала, терпеть издевательств не стала. Ушла, оставив своего мужа подруге нашей семьи, которая давно на него заглядывалась.

Третий раз я вышла замуж по расчету, чтобы уехать из Румынии. Но без любви построить семью с этим мужчиной не смогла, и мы очень быстро развелись. Российское гражданство я получила только в 1989 году, приехала в Россию почти без вещей: думала, что не смогу устроиться, что никто мне не поможет. Но россияне приняли меня как свою, сняли обо мне программу, назвали легендой. Горбачев подарил маленькую квартирку на Старом Арбате, в которую я с удовольствием и переехала.

«Настоящую судьбу», «свою половинку» Алла Баянова так и не нашла. Родить ребенка у нее тоже не получилось: она ждала малыша от Штефана, но на четвертом месяце случился выкидыш, и врачи сказали, что детей у Баяновой больше никогда не будет. Алла Николаевна не одна — с ней живут ее любимые животные: собаки и кошки, которых она когда-то приютила.

— Моя квартирка притягивает и людей и зверей. Я никогда не бываю одна, у меня всегда гости, причем гости молодые, которые приходят, чтобы признаться мне в любви, говорят мне потрясающие слова, целуют руки, спрашивают: «Как вам в таком возрасте удается оставаться в жизненном тонусе?» Придет момент, когда я выйду прощаться со своим зрителем, тогда и раскрою все свои секреты.

Print Friendly

Коментарии (0)

› Комментов пока нет.

Добавить комментарий

Pingbacks (0)

› No pingbacks yet.